Техник-ас

Из старого покосившегося сарая выскочили десять человек, одетых в чёрную немецкую форму и вооружённых, и шустро загрузились в кузов грузовика, прикрыв за собой тент, а из избушки вышел немецкий офицер в звании майора в сопровождении молодой женщины, почему-то одетой в мужскую, немецкую же форму, правда, серого цвета.

К счастью, местное население за время оккупации было уже приучено в таких случаях сидеть тихо и не высовываться, поэтому и посторонних зрителей не было.

Откуда взялись люди? Так сами пришли, ещё ночью.

Сидарчук по договорённости прислал, так сказать, группу поддержки, а Плужников ещё вчера передал для них комплекты формы. Я даже не удивлюсь, если это было сделано с ведома его ротного. Судя по тому, что я узнал о нём от старшины, он мать родную продал бы, а не то что какую-то там форму.

Нашей задачей было незадолго до взрыва на станции приехать в госпиталь, нейтрализовать охрану и не допустить, чтобы детям нанесли какой-либо вред. Тем более что в составе охраны должны быть люди старшины.

Поэтому с нами едет Николай Кочур, бывший сержант Красной армии, попавший в плен в печально известном киевском котле. Будучи помощником старшины, он знал тех из охраны, кто готов искупить кровью свою вину и кто будет сражаться на нашей стороне. Люди, по словам Николая, были уже оповещены и готовы. Партизаны тоже затаились в лесочке в километре от усадьбы Козел-Поклевских.

Теперь главное, чтобы на станции всё прошло так, как задумано. Но даже если взрыва и не будет, операция всё рано начнётся в установленное время.

Хотя и будет значительно труднее, но выбора у нас нет.

Наверное, впервые с тех пор, как попал в плен, Олег Нарусов улыбался, и душа его пела. Сегодня он отомстит всем этим мразям за все унижения. И он не один. Рядом с ним с чуть заметной улыбкой на губах идёт его друг, единственный друг Сашка Бреев. А есть ещё и другие люди, он уверен, что их не один, и не два, которые так же, как и он, ненавидят всю ту мразоту, что их окружает.

Он всегда слушался всех знакомых, малознакомых и совсем незнакомых и делал всё, что ему велят. Ну не умел он отказывать, вот и доставалось работы больше, чем другим. И работы самой грязной и тяжёлой. Мать часто говорила ему: «Ох и момока же ты, Олежек, ох и момока. И в кого ты такой уродился? Все тебе готовы на шею сесть, а ты и рад для них стараться. Умей спорить и отказываться, иначе так и будешь всю жизнь других обрабатывать».