Все, можно звонить? Времени, правда, без четверти двенадцать. Но зудело, не унималось.
Он нажал кнопку с поднятой зеленой трубочкой. Деньги-то у тебя остались на нем, ма? Пошли комариные гудки – и Илья осторожно приложил телефон к уху тем местом, которым его к своему уху прижимала мать.
Прогудело-прогундело: раз, пять, десять. Включился автоответчик – Гоша-бодрячок предлагал выкладывать, зачем его ищут, божился перезвонить. Нет, погоди, ты мне сейчас нужен, а не потом. Потом будет суп с котом.
Набрал снова. Опять стало отсчитывать: туу, туу, туу.
Сняли.
– Але?! – испуганный девчачий голос.
– Привет, – хрипло сказал Илья. – А Гошу можно?
– Гошу? – растерянно переспросила девушка.
– Ну Гошу, да. Это ведь Гоши номер?
– А Гоша умер, – сказала она.
– Что? – сказал Илья.
– Умер. Правда. Полчаса назад. «Скорая» сказала. Ему с сердцем плохо стало.
– Как с сердцем? То есть?!
– В караоке, – ответила она, как будто это все объяснило. – Я сейчас в больнице. Мы сегодня только утром с ним познакомились. А вы его хорошо знаете? Вы можете сюда приехать? И тут милиция.
А то я ничего не понимаю.
Илья сбросил ее. Нажал кнопку с красной брошенной трубкой и подержал, чтобы мобильник сдох. Дольше, чем надо. Потом кинул его на кровать.
То есть спрашивал он у нее, а сам уже прекрасно знал, в чем дело. От чего может стать плохо с сердцем у парня, которому еще тридцати нет и который только с утра затарился кокосом? От одного. Передознулся. Зазвал девчонок в караоке, угощал их там, может: все по своему утреннему плану.
Кроме последнего.
А это ты ему продал.
Хазин отказывался ему давать, а ты дал. Хазин, который чморил его, плевал на него, который его за шута держал – перестал своего Гошу пичкать, но ты-то за него перерешил, переделал по-своему. Ты этому слабаку, этому болтуну, этому блаженному человеку впарил сразу шесть граммов, хорошую цену ему предложил! А он и взял – больше взял кайфа, чем дурацкое сердце-тряпка может выдержать. Жадность. Глупость. Скотство.
Ты взял чужой телефон, нашел в нем кого-то живого и веселого, искусил его и убил.
Танцуй теперь, давай танцуй, болтай в полный голос – сам с собой! Один дери глотку, чтобы самого себя переорать.
Встал на колени перед материной кроватью."
"Потрогал кнопочный телефон, который только от мертвых к мертвым мог звонить.
Я этого не хотел. Если бы мне дали протрезветь, я не стал бы и Хазина убивать, честное слово. А теперь одна костяшка домино роняет другую, они как-то сами рушатся, помимо меня.
