Клиника ведомственная была в январе. Хазина клали туда, может, лечиться. От зависимости. Отец? По принуждению. Теперь с Ниной, может, это?
Сполз вниз по цепи."
"И увидел, как порча одолевает обоих. А силы уже все растрачены, не на что бороться. Что там ни слепляло бы их вместе – теперь рассохлось окончательно. Маятник, на котором Хазин верхом сидел, унес его в темную темень. А вернулся – пустой.
В прошлую пятницу, за неделю до встречи с Ильей, Хазин от Нины такое получил:
– Отличная ночь, судя по твоему Инстаграму, Петь.
Пять баллов.
– Я сорвался, ясно? У меня на службе ад! Ну прости! Ты где?!
– Я больше так не могу. Я все решила. Прости.
– Не вздумай ничего с собой делать!
– А это тебя уже не касается.
– Не смей!!! Подойди к телефону!
Чем угрожает ему? Самоубийством?! Илья крутанул ленту вниз. Могла она попытаться себя убить?.. После этого – в больнице? Что с Ниной, ма?! Как спросить потихоньку? Да и знает ли мать? Кто ей скажет правду?
И главное – если с первого раза не вышло, станет во второй пробовать?
Переписка еще шла, пульсировала.
Илья спрыгнул на шестнадцатое ноября. Среда.
– Удачи тебе, Петь. Только смотри, ниже генерал-лейтенанта дочек не трахай, папа не одобрит.
– Ты сука! Это все из-за тебя! Все это с ним – из-за тебя!
– Это у тебя все из-за него. Пока, Петь. Твоя жизнь. Ебись, как хочешь.
Тут она жива; здорова? Хазин ничего у нее ни о больнице, ни о здоровье не спрашивает. Значит, во вторник еще было без происшествий.
А когда стряслось?
Семнадцатого ноября, в четверг, Нина переступала через себя, писала первой – после двух дней тишины. Говорила негромко, незло, невесело. Очень отчетливо выговаривала.
– Знаешь, с прошлым очень трудно расставаться, оказывается. Все эти дни вместе – они ведь никуда не исчезают. Они остаются с тобой навсегда. Не получается их совсем забыть. Наверное, все дело в этом. Жалко себя, какой ты была. Жалко нас, какими мы были.
Не хочется, чтобы это все стало совсем прошлым. Хочется это еще немного растянуть. Хочется поверить в человека. А тоже не получается. Ничего у меня как следует не получается.
Хазин молчал. Слышал: сообщение доставлено и прочтено. Не спорил, не жалел, не соглашался. Отвернулся просто и позволял грусти Нину дожрать.
Она больше в этот день не писала.
Писала на следующий. В последний день Сучьей жизни Нина писала ему утром.
