Телеграмма с того света

— Але, але, Стас, ты чего там? Але! — заорал в трубку Коновалов. — Ты, что тараканишь? Але! Стас! Что с тобой? Может, кого из наших ребят к тебе подослать?

Я несколько раз глубоко вздохнул, с трудом продышался и твердо сказал:

— Серега, со мной полный порядок. Никого присылать не надо, глупости это. Я здесь все сам сделаю. Ты будешь держать связь с местной телефонисткой, ее зовут Аня Веретенникова, она меня легко разыщет… Договорились?

— Есть, все будет в норме.

Вышел из будки, из спертой духоты с надсадным запахом пыли и пота, и не мог несколько мгновений собраться с мыслями, отрешенно глядя на телефонистку, пока Аня не сказала мне мягко:

— Вы не волнуйтесь, я вас мигом соединю, как только позвонят…

— Спасибо, Аня, я вам буду регулярно звонить.

— Ну, да, конечно, я ведь старый Шерлок Холмс, — усмехнулась Аня. — Да и вы на милиционера не похожи. Вы на артиста Филатова похожи, только ростом подлинней…

Я подумал, что она моложе меня лет на пятнадцать, но говорила она со мной не как молодая женщина, она не «ухаживалась», она говорила с ласковой снисходительностью матери, для которой все эти игры давно позади, хоть и симпатичны, но неинтересны — она вязала ползунки, и на лице ее желтели пятна будущих, иных, нестерпимо тяжелых и высоких забот.

— Аня, где у вас городская милиция?

— А вон, наискосок, через площадь дом двухэтажный, там вход с переулка.

— Анечка, я вам звоню через час.

С автостоянки постепенно разъезжались машины, урчали, готовясь в путь, автобусы, из-под брезентового фургона с надписью «Люди» разносились по площади развеселая гармошка, нестройное пение, клочья частушечных выкриков.

Я пересек площадь и вошел в зеленый палисадник перед старым домом с красной стеклянной таблицей «Управление внутренних дел». На деревянном крылечке сидел милиционер и строгал ножом чурку.

— Я бы хотел поговорить с Зацаренным, — сказал я, поздоровавшись.

— А он у себя сейчас.

Из-за приоткрытой двери раздавался громкий голос:

— Нет, нет, Семен Петрович, вы это не понимаете… У нас для этого нет возможностей… Да что страда — в милиции всегда страда…

Слова были круглые, отчетливые, точно разделенные между собой — цепочкой воздушных пузырей вылетали они из кабинета в сонную тишину пустого коридора и гулко лопались в неподвижном сумраке вокруг меня.