Телеграмма с того света

Потом сухо кивнула и снова пригляделась к Маргарите Петровне, словно проверяла взволнованную географичку на детекторе лжи, и я с болью наблюдал, как женщина под давлением серых выпуклых глаз Вихоть быстро увядает, сникает, корчится, словно ее застигли за очень непотребным занятием. Я так же молча кивнул, а учительница робко сказала:

— Здравствуйте, Екатерина Сергеевна, доброе утро, — и говорила она это стоя.

Ничего не поделаешь — обратная связь. Дети, когда в класс входит учитель, должны встать из-за парты.

Ничего не ответив, Вихоть сделала шаг назад, и дверь захлопнулась.

Ушла. И по выражению лица Маргариты Петровны я понял, что она ничего мне не скажет больше.

— Спасибо, Маргарита Петровна, за разговор. Вы не подскажете мне, где разыскать Сухова?

— А он наверняка у себя, в кабинете физики. Это на третьем этаже, справа от лестничного марша…

И физика Сухова я вчера видел в доме Кольяныча. Все эти люди постепенно приобретали для меня объем, содержание, характер — как в спектакле, когда за открывшимся занавесом появляются неведомые зрителю персонажи, коротко перечисленные в программке, и начинают словами своими и поступками обретать личность, душевную плоть.

Вчера еще заметил кривую ухмылку на его лице, ухмылку, похожую на оскал, совсем неуместную во время поминального тоста.

Сейчас он возился с электрической машиной, которую я помнил еще со школы, — вертикальный круг с наклеенными полосками из фольги. Крутишь за ручку, и где-то там возникает статическое электричество, а может быть, не статическое.

Не помню. Уплыло из памяти навсегда. И как машина называется — не помню. Печальное и счастливое свойство нашей памяти — забывать то, чем не пользуешься. Отмирает, как хвост. Жаль. Наверное, нам хвост не мешал бы. Гордились бы и соперничали в красоте, гибкости и силе хвоста. И моды были бы другие. И отдыхали бы не на стуле, а на ветке. Давным-давно хвост стал ненужным, мы забыли о нем, и он от обиды и неупотребления отвалился.

Сухов взглянул на меня и коротко сказал:

Он кивнул мне на табурет рядом со своим столом, продолжая ковыряться в машине, и оттого, что длины пальцев не хватало добраться до кончика сорвавшегося проводка, он закусывал губу и напряженно кривил рот, как давеча во время тоста Екатерины Сергеевны Вихоть.

И я снова пожалел, что у людей отмер хвост — непонятная причуда эволюции, — как бы он сейчас пригодился Сухову! Придержать, подтолкнуть оторвавшийся проводок. Нет, не могу я поверить, что так уж сильно мешал хвост праобезьяночеловеку.