Или я сдохну у ее ног отвергнутым!»
Я уже понял, что в моей девочке больше от ведьмы, чем от драконессы. Вот так неожиданно для себя я оказался в шкуре лучшего друга Льюиса, который столько лет любит мою племянницу Юниль, а она в нем не более, чем некровного братца видит. А теперь и мне придется из кожи вылезти, чтобы соблазнить свою ведьмочку и не спугнуть.
«Зараза!» — выругался я, следуя за ней как привязанный.
Касси открыла дверь и скользнула на улицу. Холодный воздух мгновенно набросился на нас хлестким порывом.
— Ты почему без куртки? — спохватился я.
— Да не подумала, — она обернулась на меня. — Но ты ведь можешь потом принести?
Поджав губы, я смекнул, что в данной ситуации ей быстрее добежать до бани, поэтому я ускорился. Затащив ее в теплый предбанник, упал на лавку и, сложив руки на груди, застыл. При этом следил за каждым ее движением. Словно одержимый.
— А там же можно раздеться? — Она заглянула в небольшую помывочную. — Здесь и стол, и лавки, и тазы. Так здорово! Ты скажи, сколько мне можно воды истратить, чтобы тебе осталось.
Она повернулась ко мне и просияла.
— Хоть всю, — пробормотал я. — Еще натаскаю.
— Нет, я экономно. Ночь на дворе, а ты устал. — Она прошла дальше. — А парилка большая? Ух ты, и правда веничек.
Я стиснул зубы. Моя фантазия просто не давала покоя. Это пытка...
Мысленно я уже отхаживал эту ведьмочку тем веничком пониже спины. И слышал ее стоны удовольствия. Выдохнув, уставился на потолок.
— Ничего, доберемся до Рэдкаима.
Я тебя там пропарю, милая, — тихо прорычал, чувствуя, как зрение становится звериным. Моргнув несколько раз, взял себя в руки.
Я терял самообладание. Терял себя, становясь нетерпеливым. И только желание быть для этой малышки любимым и единственным помогало держаться.
Это было для меня важным. Знать, что нужен. Чувствовать, что меня хотят. Страстно. Что в моих руках женщина не потому, что она должна, а потому, что желает.
Меня желает как мужчину!
Без этого мне никакая связь истинных не была нужна.
Наверное, потому что подсознательно я боялся увидеть в глазах той, кого люблю, страх и омерзение. Именно так смотрели женщины на моего отца. Ненависть. Брезгливость. Они страстно желали лишь одного — чтобы он сдох, как псина, и не отравлял своим присутствием им жизнь.
Меня передернуло. За всю свою жизнь я не тронул ни одну, потому что знал — есть она. Моя Кассандра.
Другие... Нет, они не тревожили душу, не вызывали вожделения.
