— В рванье ходить ты не будешь.
Моргнув, я уставилась на него. Злющий. На лице желваки играют. Глаза красным полыхают. Жуть просто.
— Руни ты же не красноглазый? — выдавила из себя, чувствуя, как в животе кишки узлом стягиваются. Страшно вдруг стало до одури.
— Что? — он обернулся на меня.
Его глазища полыхнули натуральным пламенем и вдруг стали зелеными. Да такими яркими, что у меня затылок холодным потом пробило.
— Я ведун! — рявкнул он. — Магия ведуна!
Кивнув как болванчик, втянула голову в плечи.
Он зло цыкнул, фыркнул и отвернулся.
— Просто мне не нравится, как всякий сброд пялится на тебя, — услышала я тихое. — И я считаю недопустимым, чтобы... чтобы женщина, находящаяся рядом со мной, выглядела подобным образом.
— Ты меня стесняешься? — выдала я первое, что в голову пришло. — Да, вид жуткий. Вот я и говорю — нитки с иголкой и место, где я могу помыться и постирать.
— Нет, — рявкнул он.
Снова пожав плечами, уставилась перед собой. Но, опомнившись, потянулась за пледом и расправила его.
Прежде чем укутаться, осмотрела подол некогда красивого дорожного платья. Ткань еще крепкая, порвана по швам. То есть подчинить вообще проблем не было.
Усмехнувшись, повернулась к сидящему ко мне спиной оборотню.
— Руни, — позвала его негромко, — спасибо.
— За что? — не понял он.
— За то, что считаешь меня достойной красивого платья. Мне всю жизнь выдавали их с таким видом, словно я семью разоряю. И вроде знаешь, по статусу положено было, и отец не беден, а чувство такое, что милостыню клянчу.
Он замер, его глаза снова вспыхнули красным пламенем.
— Ты же точно ведун? — страх вернулся мгновенно.
— Я не бешеный, Касси, и точно не красноглазый. Иначе ты бы уже давно с разорванным горлом лежала в канаве. А ты где?
— В бричке, — выдохнула, понимая, что он прав. — Сытая и согретая. И все же спасибо...
Он смолчал.
Снова откинувшись на бортик, прикрыла глаза. Тело нестерпимо чесалось от грязи. Особенно зудела голова. Но я терпела. Уговаривала себя, что вот где-то там непременно покажется широкая полоса реки.
С ледяной водой... меня передернуло.
— Руни, а как вообще моются в дороге? — поинтересовалась почему-то шепотом.
— Как придется, — пробурчал он.
— Это не ответ, — насупившись, выставила перед собой руку. Грязь под ногтями вводила в жуткое уныние.
— В открытой воде — озера, реки, ручьи. Но не до того сейчас, — его голос стал мягче.
— А до чего? — Я внимательно следила за ним. Хмурый, брови сдвинуты к переносице.
