Телохранитель для дочери

– И что? Какое тебе до всего этого дело?

– Вы подвергаете опасности свою дочь.

– Моя дочь вообще не должна тебя волновать! – неожиданно повысил он голос. – Я буду поступать так, как посчитаю нужным!

– И вы считаете нужным вмешивать Веронику в ваши грязные делишки? Зачем вы переписали на нее эту проклятую компанию, если знали, что за нее идет война? Разве вы не понимали, что подвергаете дочь опасности? Ей и так досталось больше всех, но вас это не остановило!

– Да что ты понимаешь? – прошипел Гончаров и вскочил с места.

 – Я забочусь о своей дочери и хочу, чтобы после моей смерти она ни в чем не нуждалась! Я не могу отдать компанию в чужие руки!

– А что если Нику убьют из-за нее? Вы подумали об этом?

– Я еще раз повторяю – моя дочь не должна тебя волновать! Ты для нее чужой человек! Я сам разберусь со своей семьей!

Вот они, слова любящего семьянина…

Я медленно приблизился к его рабочему столу и положил на него ладони, смотря прямо в глаза друга моего отца.

– Ваша дочь будет меня волновать в любом случае, потому что важна для меня, и то, что я вам говорил ранее – я говорил серьезно. Вы подвергаете Веронику опасности, играя в свои игры с Александром Борзовым.

Глаза мужчины налились яростью и сузились. Он явно не ожидал, что я назову имя его персонального кошмара. Да, я не терял время зря и кое-что нарыл.

– Не смей приближаться к моей дочери! – прорычал он.

– Закроете ее в клетке и будете все решать за нее? Хотя, вы уже и так решили.

Она вообще хочет принимать бразды правления? Вы интересовались у своего ребенка, чего она сама хочет? Нет?..

– Пошел вон, – прорычал Гончаров, ударив кулаком по столу.

Я выпрямился, равнодушно рассматривая покрасневшее лицо собеседника.

– Вы поймете, что ошибались, когда все потеряете, – тихо проговорил я. – И тогда вы вспомните мои слова.

– Охрана! – заорал мужчина и в кабинет вошли двое. – Увидите этого щенка отсюда!

– Да я и сам уйду.

Всего хорошего, – а затем развернулся и пошел прочь, не обращая внимания на двух мужиков, следующих за мной до самого выхода.

Сев на байк, я надел шлем и без оглядки поехал подальше от этого места.

Гончаров обезумел, и я его совсем не узнавал, думаю, во всей этой грязи было замешано что-то еще, то, что я не смог понять и это напрягало.

Отец вернулся домой в тот момент, когда мы собирались ужинать.