Телохранитель для Евы

Но кое-что мне нужно будет ей объяснить обязательно, поэтому я вечером съезжу к ней, потом вернусь сюда.

— Да можешь сразу по адресу ехать. Только не опаздывай.

Несколько часов мы прорабатывали план. Не так, чтобы Родион вовсе непобедим, но всё же он опасен и людей держит опытных. Тут важно всё продумать.

Уже около десяти вечера поехал в дачный посёлок Разумовского, к Еве.

Девушка не спала. Она ждала меня.

Подскочила, будто отпружинила от стула, едва открылась дверь. Я стала бояться любого шороха. Знаю, что это он вернулся, и всё равно страшно каждый раз, что это не он.

— Женя, — тихо позвала его.

Подошла ближе и обняла. Этот день в одиночестве, без него, без вестей и связи внешним миром, дался мне нелегко, казался бесконечным.

— Я так соскучилась.

Мужчина мягко обнял меня, помня о том, что мой живот теперь нужно оберегать.

— Я тоже. Но дела нужно было решить именно сегодня. Смотри, — Женя достал из куртки три красные книжечки и протянул мне.

Пока он снимал куртку и вешал её на крючок, я рассматривала наши новые документы.

Заграничные паспорта. С визами. По ним мы все трое являлись гражданами Германии. В паспорте с моей фотографией меня звали Марта Штольц.

— Потому что я хорошо знаю немецкий и сойду за гражданина, пусть и иммигранта. Хорошо знаю страну, её уклад. А ты знаешь английский, и на нем многие немцы тоже говорят. Твой отец говорит по-немецки или по-английски?

— Тоже английский знает, — ответила ему.

— Ну вот и хорошо. Туда проще получить визу, чем, например в США.

По крайней мере, по моим связям.

— Ну-ка посмотрю, как тебя зовут теперь.

Развернул паспорт с фотографией Жени.

— Эй, ты Ян! Только с немецкой фамилией.

— Ну да. Почему бы и нет? Это имя есть в Германии. Я решил его оставить. Твой отец тоже Щтольц, по бумагам вы по-прежнему отец и дочь.

— Понятно. И виза есть, всё-всё для въезда?

— Да. Всё подготовлено. Осталось только купить билеты.

Ян немного помолчал, хмуро глядя под ноги:

— И вызволить отца. Прошу тебя, — подошёл он ближе и взял меня за плечи.

 — Не говори об этом с такой безутешностью. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Ещё ничего не решено, плохих вестей не было.

— Никаких не было. Но я считаю, лучше отсутствие вестей и надежда, чем дурные новости.

— Нет, я предпочла бы знать.

— Тебе нельзя так переживать, мы ведь договаривались с тобой.

— Я помню. Но я же не могу приказать себе не переживать за отца. Сегодня тебе снова не удалось ничего выяснить?

С надеждой посмотрела на него.