Темная Академия (СИ)

Да и магистра Дондера как раз сегодня угораздило отправиться повеселиться в Арклане. А другие решили отпраздновать благополучный исход отбора. Толку с них было бы мало. Пришлось ректора поднимать с постели.

Пока он объяснял это, устраиваясь рядом с коллегами, Ирмерий двинулся к больному.

— Долго он в таком состоянии? — проговорил, опускаясь на колени рядом с Лораном.

— Больше трех часов, — откликнулся декан, буравя лицо начальника мрачным взглядом. — При обычном укусе это не так страшно. Но его укусила первичная нечисть.

— Да, господин Даймин уже поставил меня в известность.

Я поймала себя на том, что, несмотря на всю напряженность ситуации, любуюсь тем, как красиво огненные всполохи озаряют пепельные волосы Ирмерия. Они сейчас казались мягкими, как шелк. Хотя почему казались? Наверняка так и есть. Как же хотелось зарыться в них пальцами, скользнуть вниз по каждой прядке. Проклятье! Как я могу сейчас об этом думать? Сцепила зубы, унимая чаще заколотившееся при виде ректора сердце.

— Дайте нож! — сухой деловитый голос Ирмерия разорвал сгустившуюся, как кисель, тишину.

Декан молча передал ему требуемое. Я поморщилась, когда изящные тонкие пальцы ректора стали выполнять те же манипуляции, что до этого совершал лорд Байдерн. Поймала себя на мысли, что эти руки явно не предназначены для подобного. Скорее, для игры на музыкальном инструменте или пера. Наверняка из Ирмерия мог бы получиться прекрасный музыкант или поэт. По крайней мере, его хрупкая внешность навевала именно такие ассоциации. Почему он выбрал сначала путь воина, потом целителя? Зачем захотел иметь дело с кровью и болью? Наверное, мне никогда этого не понять.

Покончив со своим делом, ректор отложил нож и простер ладони над раной. Все затаили дыхание, боясь словом или движением отвлечь его и помешать. Лицо напряглось, видно было, как под закрытыми веками быстро двигаются глазные яблоки. Ирмерий что-то шептал, так тихо и быстро, что невозможно было разобрать отдельные слова. Да и наверняка он говорил на древнем языке, который когда-то объединял все миры.

В памяти всколыхнулось то ли воспоминание, то ли видение. Но я готова была поклясться, что со мной этого никогда не происходило. Маленькая девочка, не старше трех лет, распростертая на оранжевой траве. Каштановые кудряшки разметались вокруг кругленького личика. Глаза открыты, но в них нет жизни. Пустые, отрешенные, будто подернутые молочно-белой пеленой. А потом рядом опустился мужчина.