Темная фея. Последняя из рода

Шалисса тоже возьмем, пусть развеется, – хохотнул я.

– А Вероника? – с надеждой спросил генерал.

Покачал головой в ответ:

– Ее не будет. Она отправилась в Айвэйли в сопровождении магов. Вот, просила вам передать, – и протянул им записку от супруги.

По мере прочтения надежда, только появившаяся в глазах мужчин, угасла. Послание выпало из дрожащих пальцев, а Дауэрон тяжело привалился к спинке дивана:

– Не простила, – звучало как приговор.

– Она попросила время, – возразил ему, – а это значит, что есть шанс. И потом, Вероника будет ждать вас обоих через семь дней.

– Откуда ты это знаешь? – зашипел Шалисс. – Ты читал ее письмо?

– Нет, – засмеялся в ответ. – Я писал его. Не спрашивайте, это сейчас точно не самое главное. Еще хочу сказать, что вы можете рассчитывать на меня, на любую помощь, просто дайте знать, если что-то вдруг понадобится. В этот раз я не буду отсиживаться в стороне. Я дам вам парные кулоны: один останется у меня, второй заберешь ты, генерал. Через них мы сможем общаться. Так я всегда буду в курсе того, что у вас происходит.

Обязательно сообщи, куда вы отправитесь после Айвэйли, постараюсь присоединиться. И вот что, – подумав, добавил, – я намерен бороться за внимание Вероники и право стать ее супругом, как и вы.

Рык дракона, пожалуй, был слышен в каждом доме Ширифа.

– Можешь рычать сколько угодно, Дауэрон, для себя я уже все решил, теперь дело за Никой. И поверь, – проникновенно сказал ему, – у меня очень весомые аргументы.

– Думаю, что твои действия, а точнее бездействие в истории с Рившаной перевесят любые даже самые весомые аргументы, – ударил по больному Шалисс.

Предательство племянницы сильно повлияло на меня. Я постоянно задаю себе один и тот же вопрос: «Почему? И главное, когда? Когда она превратилась в то отвратительное чудовище, что явилось мне через воспоминания Вероники?». Феечке сильно досталось от Шаны. Как наяву встала картинка узкой красивой спины с нежнейшей кожей, исполосованной уродливыми бугрящимися шрамами. Трясущимися руками я едва касался жутких отметин, и сам стыдился себя за то, что испытывал сильное возбуждение.

Готов был убить за еще одно хоть мимолетное касание. Сколько же ей пришлось выстрадать! Слова генерала выглядели все более убедительно, будет очень сложно заслужить ее прощение, но оно мне нужно, и я сделаю все ради этого. Видимо слишком глубоко ушел в свои мысли, даже не с первого раза услышал, что говорил мне Шалисс:

– Шансы твои очень не высоки, – вновь повторил генерал.