Но то, что маршруты его прогулок по дому концентрируются между плитой и разделочным столом, является второстепенным; в его случае, на первый план выступает непосредственно семья повара. Три года назад единственная дочь Сидора Поликарповича вышла замуж за столичного политика. Зять Поликарповича человек публичный, и я несколько раз слышала хвастливые жалобы тестя на привередливость данного синьора. По мнению новой семьи дочери Сидора, он не должен работать, обслуживая нуворишей. Ему бы простили должность шеф-повара хорошего ресторана….
но прислуживать провинциальному богатею?! Фи. Не комильфо."
"Из этого следует, что работает Сидор Поликарпович не за деньги, а из любви к искусству. Поварскому. Подвести свою дочь, и без того униженную положением отца, Поликарпович не может. Публичный зять ни за что не простит тестю преступного пятна на своей репутации. Повар лучше сто раз сам похитится, чем позволит себе оскандалиться перед зятем.
…. В комнату, после тихого стука в дверь, вошла Наталья Александровна.
— Доброе утро, Софья. Как себя чувствуешь?
— Доброе утро, — растерянно произнесла я. — Уже нормально. А где Таисия?
— Я отправила ее в магазин за мукой, — объяснила экономка и подошла к шторам. — Раздвинуть?
— Да, спасибо. Я хотела попросить Таисию принести таблетку от головной боли…
— Сейчас принесу, Сонечка, — сказала Таша и быстро вышла из комнаты.
Значит, Таисия вышла на работу. Вчера вечером она ушла домой до того, как стало известно, что я не могу рассказать ничего толкового о похитителях и месте, где меня держали.
Из этого следует, что горничная не имеет отношения к похищению. Если бы она не вышла сегодня на работу или наоборот вчера стала дожидаться конкретных известий, я бы однозначно оставила ее в подозреваемых.
Но Таисия поступила против логики. Получается, она не виновата?
Да. Похоже на то. Иначе сбежала бы еще вчера и ни за что не вернулась.
Вместе с Ташей и стаканом воды, пузырящейся от растворимой таблетки, в комнату проникла, возбужденная последними событиями Рента.
Пожалуй, на ее лице можно было заметить следы сожалений, что не ей выпала честь быть похищенной взаправду.
— Ну, мать, ты дала! — с толикой зависти, плюхаясь на постель, весело фыркнула девушка. — Молоток! — и треснула меня по колену. Я чуть не взвыла, колени были в синяках и ссадинах. — Давай, доклад строй. Папахен кое-что рассказал, но хотелось бы из первых рук.
