Ненормальные мысли посещают нормальных женщин даже в состоянии паники. Мне бы в целом о голове побеспокоиться, а я о панамках думаю.
Из глаз быстро потекли слезы. В носу тоже что-то жидко захлюпало. Несчастная и примотанная, я смотрела, как Федя, прихватив ключи и мобильник, выходит из сарая и закрывает дверь на замок.
Стало почти темно и совсем страшно. Где-то за стеной сарая Федор громко переговаривался с копающейся в огороде бабушкой, плел ей что-то о планах на вечер, мол, собирается в сарае до ночи поработать.
Клавдия Анатольевна рассказывала ему о заезжей гостье и говорила, что та, похоже, уехала, не попрощавшись. Что ответил внук, я не расслышала, но через десять минут, урча знакомым двигателем, к сараю подъехала моя машина.
Нас прятали.
Эти десять минут, я, как могла, пыталась подцепить ногтями скотч, уговаривала себя не плакать и не падать духом. Рот плотно запечатан, нос опухал, и если Федя не вернется вовремя, я сама себя удушу слезами.
«Держись, Софья, — ерзая задом по столбу, просила я, — держись, паниковать нельзя…»
Крепко врытый столб держал плоский потолок и уходил дальше до крыши.
Сверху, с чердака, от моих, прямо скажем не хилых, но бесполезных толчков, сквозь щели падал на голову мусор, закрывая глаза, я пыталась мотать челкой и стряхивать сор на плечи."
"«Меня найдут, меня обязательно найдут,» — подбадривала и прекрасно понимала, что никто, а тем более, здесь, искать меня не будет. Для Кутеповых я до вечера в загородном музее-усадьбе, Андрей, когда перепозвонит на сотовый и не получит ответа, решит, что я с кем-то из Кутеповых и не могу уединиться для разговора.
Маму я видела несколько часов назад.
Никто, никто не будет разыскивать меня упорно. А потом будет поздно.
«Никому ты не нужна, Сонька, — на исходе девятой минуты появилась мысль. — Можешь реветь и задыхаться от слез самостоятельно… Кому нужна такая идиотка?! За четыре дня второе похищение! Это ж умудриться надо, второй раз на те же грабли, в том же сарае, это талант, такой, как известно не пропьешь и за деньги не купишь…»
Но задыхаться как-то не хотелось.
Топор вернулся на верстак и прекратил свое гипнотическое вращение, страх остался, но вместо паники (она выбросила в кровь адреналин и прочистила мозги), появилась некоторая четкость мысли: умирать рано. Надо бороться и освободить, прежде всего, рот. Да, страшно, очень страшно, но ныть и плакать нельзя.
В сумасшедшем, истерическом усилии я качнула задом столб.
