Они кого-то ждут, и это уже не домыслы, а факт. Что бы я не пообещала внукам Клавдии Анатольевны, они дождутся приезда главаря, и тот уже решит мою участь.
Что было силы, я дернулась и, сдирая кожу с рук, начала биться, мотаться в разные стороны. Скотч скрипел, запястья горели огнем, в вывернутых плечах гудели болью суставы. Ноги были свободны, я упиралась пятками в столб и как та лисица, готова была оставить в капкане лапу, но вырваться на свободу.
Скотч повлажнел толи от пота, толи от крови, начал поддаваться, растягиваться, еще минута-другая, и мне удастся стянуть с запястий путы…
Небольшая победа придала силы.
Братья ругались в «кабинете» и, казалось, забыли о пленнице. Эти удивительные растяпы совершенно не приспособлены для роли похитителей, они боятся вида связанной женщины и избегают находиться с ней в одном помещении. Нанять в помощники таких телят, мог только человек самонадеянный до сумасшествия. Полный безумец. Я бы таким обалдуям охрану канарейки не доверила.
Их коробит от одного звука мольбы. Если бы не сама ситуация, я могла бы сходить и поздравить Клавдию Анатольевну с тем, что она воспитала во внуках правильное отношение к женщине. Такие жен метелить вряд ли будут. Мне бы чуть-чуть времени, я бы их уговорила. Оплела-умаслила. Один факт беспечного обращения с путами, — наворовали скотча, так чего ж не попользоваться, раз добра навалом! — говорил о многом. Братья выдающиеся растяпы, — один раз я уже из скотча выпуталась, так они меня по второму разу им же оклеивают.
"
"Но радовалась я рано. Когда уже скользкая от пота правая рука была готова выскользнуть из липкой ленты, возле сарая послышался звук мерно работающего двигателя хорошей машины.
Я не успела. Этот звук услышали и братья. Спустились оба к воротам и сняли с крючьев брусок-запор.
Тяжело дыша от недавних усилий, я сжалась в комок и приготовилась к встрече. Я боялась того, кто войдет в сарай.
Кого ждали братья? Я бы хотела зажмуриться, но надо было смотреть.
…В сарай вошла Рената. И я сразу поняла, что з в е р ь, — это она. Она одна смотрела мне прямо в глаза.
С тихой прозрачной грустью, так смотрят на могилу любимого друга. Она уже со мной простилась.
— Зачем ты приехала сюда, Софья? — спросила мелодично. — Зачем? Все было так хорошо…
— Что? — облизав потрескавшиеся, сухие губы, спросила я.
— Все. Ты мне не мешала.
— А теперь? Теперь, Рената, я тебе мешаю?
Девушка не ответила.
