"
"— Хорошо, расскажешь позже. Я сейчас о том, как Рената ловко подставила меня под похищение. Перед тем как уйти в институт, она играла с Мишей, подкидывала его вверх, потом внезапно схватилась за глаз и начала стонать. Можете мне поверить, — глаз у нее распух, словно туда струя «Черемухи» угодила. Но, как я сейчас думаю, это была обыкновенная поваренная соль или, в худшем случае, крупинка стирального порошка. Глаз слезился, и веко распухло — невероятно. Мы со Светой и так и сяк старались помочь, но решили, что соринка спряталась под глазное яблоко.
Когда же меня увезли на «каблуке», «соринка» вышла сама собой со слезами. Обратное недоказуемо. А после того, как я умудрилась сбежать от братьев Смирновых, Рената чуть от счастья не уписалась — не надо вывозить меня в город с завязанными глазами, не надо рисковать — я сама, и очень аккуратно сделала большую часть их работы. После такого «подарка» Рената на радостях мне дружбу навеки и хорошую зарплату предложила. «Ты не представляешь, какой ты молодец», раз несколько повторила.
Думаю, мой побег послужил для ее батюшки хорошим доказательством женской дееспособности. Прямо скажем, не ожидала Рената от «итальянской неженки» такого сюрприза, она меня только что не облизывала в избытке чувств. — Усмехнулась, припоминая разговоры в моей комнате и на террасе, и резко закончила: — Все.
Аплодисментов я естественно не дождалась, Туполев наградил меня вопросом:
— Как ты вышла на братьев Смирновых?
— Элементарно — унюхала. Пальто, которым меня укрывали похитители в первый раз, пахло брагой, проходя по сеням Клавдии Анатольевны, я обратила внимание и на запах и на похожее пальтецо.
— Почему же ты, когда не смогла дозвониться до Андрея, не позвонила мне или Антону?
— Не успела. И кстати, учти — на суде я дам показания в пользу братьев. Если бы Рената заявилась на полчаса позже, они бы меня отпустили.
— Это правда?
— Я буду стоять на этом. Их запугали, принудили и так далее. Основным фактором давления был несчастный укол глюкозы и как следствие соучастие в убийстве или сокрытие его.
— Помнишь, я год назад сказал тебе, что ты стойкий оловянный солдатик?
— Да.
— Я повышаю тебя в звании — теперь ты оловянный сержант.
После барана, действительно повышения. Но я надулась.
Добрый, милый Антоша проявил больше участия:
— Ты настоящий молодец, Софья.
— Ага, — от участия туполевкого бодигарда, меня, почему-то, не иначе по контрасту, всегда пробивала слеза, — валяюсь тут… вся в букетах, как покойник… — и махнула рукой.
