Это уж потом мы все высчитали, когда Миша маленький зачат был — аккурат в тот месяц, когда Марата не стало. Как Марат умер, так, стало быть, Петрович и давай наследников делать. Только фигуру для этого дела не ту выбрал…
— В каком смысле?
Няня внимательно посмотрела на меня, убедилась, что нет во мне лукавства, и пояснила:
— В смысле науки. Этой… генетической. Как Мишенька народился, не сразу распознали, что он хворый. А уж как распознали, Петрович Бьянку в Швейцарию повез, в клинику. Там им и сказали — не может быть у них здоровых детей.
Ген какой-то не такой у обоих.
— Вот оно как, — протянула я. — Какая жалость…
— Ты бы видела, что с Петровичем творилось! Месяц тучей ходил, ни с кем не разговаривал.
— А когда это было?
— Да, почитай, полгода прошло. Он сначала никому о гене-то не сказал, скрывал, стало быть. Переживал очень, что наследников не будет.
— Так у него Рената есть.
— А зачем ему дочка? Ему парень нужон.
— Странный народ эти мужчины, — пробормотала я. — Как в каменном веке живут.
— У нас в деревне случай был, — подняв глаза вверх, Нюся приступила к экскурсу в древнюю историю: — Муж жену чуть до смерти не прибил, когда она ему пятую девчонку народила…
— Так то в деревне, — мгновенно перехватив инициативу, перебила я. — Там пахать и строить надо.
— Ну, может и так, — неожиданно легко согласилась няня. — Дочка-то завсегда родителей приветит, не то что невестка… Ой! Тут к Бьянке родитель в гости приезжал. Чистый цыган, я тебе скажу. Волосы кучерявые, зубы золотом блестят…
— Цыган?! — искренне удивилась я.
— Настоящий?!
— Нет, этот, как его… — румынец!
— Румын? — поправила я.
— Да. Настоящий румынец из Румынии. Богатый. Дома в Москве строит. Он в студентах-то с бьянкиной мамой познакомился. Расписались они. А потом, значит, как институт закончил к себе в Румынию вернулся.
— Один?
— Один. А тут, видишь, через тридцать лет родную кровь вспомнил.
— И как Бьянка?
— А никак. Каменная вся. Что есть папаша, что нет его. Она у нас вообще — холодная.
Как танцы-то свои танцевала?
— Говорят, замечательно, — прокручивая в голове шустрые сыщицкие мысли, невпопад вякнула я.
Мысли у меня клубились, роились и множились. Появление бьянкиного отца-румынца ненавязчиво легло на разговор о младшем сыне Михаила Петровича: все это завязывалось в одну большую проблему для мадам Кутеповой.
Сын Кутепова и Бьянки не был дауном, но в развитии отставал так заметно, что, глядя на него, я отчего-то чувствовала себя неловко.
