Бьянка не касалась постельных откровений, не объясняла сути отношений с Валерией и Алексеем, это она переживала скрыто, но видя, как тяжело она приняла извести о предательстве близких людей, я поняла — кого-то из них, Бьянка по-настоящему любила.
— Я одна, я совершенно одна, — выпив вторую порцию коньяку кряду, говорила женщина. — Ты представить не можешь моего одиночества! Меня вывезли сюда… как племенную корову, как… гейшу, как предмет интерьера! Все мое осталось там, в Москве! — горько сетовала она. — Здесь я даже не грелка для постели, я вообще никто! Ни мать, ни любовница, ни друг.
Бьянка опустила голову и судорожно, прерывисто вздохнула:
— Я так одинока.
— А Валерия и…
— Я слышать не хочу об этой мерзавке! — вскрикнула Бьянка и, наконец, заплакала. Коньяк ее расслабил, но не настолько, что бы путаться в пьяных слезах. Она быстро с ними справилась и вновь наполнила бокалы.
Я не пила, так как предполагала, что вести машину до дома придется мне.
Бьянка обратила внимание на этот факт и спросила с упреком:
— Ты что же… не желаешь со мной выпить?
— Вы не сможете сесть за руль, — напомнила я.
— Плевать! Вызову шофера, довезет. Пей!
Первый раз я увидела в Бьянке темперамент настоящей танцовщицы фламенко. Не женщина, а живой огонь в полный рост. Не удивительно, почему Кутепов когда-то прикипел к этой жар-птице. Сидя вровень со мной, она, казалось, возвышалась на метр с гаком.
Пить не хотелось совершенно. Через два часа мне предстоит встреча с детективом Андрюшей, привезшим полезные сведения, но Бьянка так глянула исподлобья, что я тут же и лихо опрокинула в рот грамм пятьдесят вроде бы армянского.
Чмокая, закусила лимоном, и в награду за лихость, позволила себе вопрос:
— Как давно вы знакомы с Хорскими?
Бьянка уже выцедила оглушительную дозу, выглядела не вполне трезво (тем не менее, умудряясь держаться с царским достоинством), положив скрещенные руки на стол, она приблизила ко мне лицо и, обжигая глазами, сказала:
— А вот сейчас я скажу тебе кое-что удивительное — я их совсем не знала.
— Откинулась на спинку стула и дождалась, пока на моем лице появиться натуральное изумление.
Надо сказать, что пришлось потрудиться, так ничего сногсшибательного в ее признании я не услышала. Чего-то подобного можно было ожидать.
Актриса из меня никудышная, лицедействовать я могу только на острие ножа (чему был яркий пример), но Бьянка посчитала мой вид удовлетворительным и ухмыльнулась:
— Удивлена?"
"— Пожалуй, — промямлила я.
