Она наблюдала за мной повеселевшим взглядом и, наконец, произнесла:
— Очнись, дуреха. Я для чего тебе все это говорю? Для того чтобы ты прекратила чувствовать себя обязанной. Назар классически разрулил ситуацию. Развел.
«Какое емкое современное слово-понятие — „развел“, — почему-то отстраненно подумалось мне. — Как две половинки моста — вроде все разрушил, а вроде и нет — временное состояние…»
— Кстати, — донеслось из дусиного уголка. — Ты об Ульяне слышала?
Я оторвала от стопок мигом потяжелевший взгляд и метнула его в Колбасову.
Ульяна была табу. Запретная тема. Я знала, что у Туполева есть, как бы сказать, «карманная девушка», но никогда и ни с кем этого не обсуждала. Попробовала как-то спросить самого Назара, но тот ответил кратко — мы друзья и никаких обязательств, — и показал взглядом, что распространяться далее не намерен.
— Знаю, — задрав подбородок, ответила я. — Он нормальный мужчина и не бегает по проституткам.
— Нормальный, — легко согласилась Дуся. — И всех — имеет.
Диана была хорошо знакома с семейством Туполевых через ту же Беллу.
Но я впервые слышала от нее нечто серьезно негативное о Назаре, если не в словах, то хотя бы в интонации. Видимо, Колбасова всерьез прониклась моими «комплексами» и изо всех сил лечила их оплеухами.
— Ты хочешь, что б я послала Туполева к черту? Не старайся так, Дусь, а? Я к тебе не за психоанализом пришла, а за советом. Скажи лучше, ты сама согласилась бы поселиться в чужом доме, совать нос в чужие дела…?
Дуся отложила второй недоеденный бутерброд, подумала полторы секунды и честно ответила:
— Я бы согласилась.
Но это я. У нас с тобой разные весовые категории, ты в коленках слабее…
— Ты меня дразнишь или снова обидеть хочешь?
— Прости. Я плохо выразилась. Сонечка, я дышу интригой, это моя стихия. Меня и звать не надо, я сама напрошусь.
— Значит — соглашаться.
— Хочешь чего-то доказать? — слабо усмехнулась Диана. — Тоже мне, Дон Кихот выискался. Подумай еще немного…
«Дон Кихот» после «слабых коленок» добил меня окончательно — ну что за мерзкий характер, вечно все из меня наперекор лезет! — и решительно тяпнув из наполненной Дусей рюмки, сказала:
— «Безумству храбрых», это про меня.
Несколько лет назад в нашем городе построили первую высотку — двадцать семь этажей из красного кирпича плюс пентхауз, напоминавший снизу плоскую коробку из-под торта «Птичье молоко». Снизу пентхауз казался лилипутским, насквозь стеклянным домиком для игрушек. Эфемерным и несерьезным.
