У него люди, у него бизнес, он деньги зарабатывает, а я одна в чистом поле, точнее за сараем, с застрявшей машиной.
Но это ничего. Я девушка взрослая, реветь не буду, да и мужичонка какой-то от шоссе к деревне бредет.
По пыльной дороге, повесив голову, брел невысокий щуплый мужичок в длинном брезентовом плаще, когда-то белой кепке и высоких резиновых сапогах. На одном его плече болтался пустой выцветший рюкзак.
— Уважаемый! — крикнула я и пошла наперерез. — Не могли бы вы мне помочь? Я тут застряла.
Немного…
Мужичок снял кепку, обтер ей лицо, вновь надел и прищурился на Рено у сарая.
— Как это, милая, тебя сюда занесло?
— Да вот, хотела развернуться, да колесо в яму попало.
Мужичок оглянулся на пустую и ровную дорогу, подумал, видимо, — а чего здесь разворачиваться-то подле сарая, когда везде пустыня?! — но ничего не сказал, спустил рюкзак с плеча на землю и потопал внутрь деревянной постройки. Минуты через две он вернулся с обломком доски, подсунул его под шину и объяснил:
— Ты тут до завтра скользить будешь, пока совсем не закопаешься.
А с доской-то она сподручней будет. Давай садись, газуй потихоньку, а я тебя подтолкну.
Селянин помог мне выехать из ямы, я задом допятилась до дороги и развернула машину в сторону деревни Козлово:
— Садитесь, я вас подвезу.
— Да тут осталось-то, — засмущался мужичок.
— Садитесь, садитесь. Я вам обязана.
— «Обязана» в стакан не нальешь, — намекнул, как мне показалось, мужичок, и, пока он аккуратно обтирал ноги о придорожную траву и усаживался рядом, достала из кошелька сто рублей и протянула их селянину.
— Возьмите, пожалуйста.
— Что ты, милая! Я ж пошутил!
— Берите, берите, если бы не вы, не знаю, сколько времени я здесь проторчала. Не все вокруг такие любезные, недавно желтый Форд проезжал, так даже не затормозил.
— Желтый, говоришь? — переспросил селянин.
— Ага. Две девушки ехали.
— Рыжая и черненькая? — снова уточнил мужичок.
— Ну.
— Это Ренатка приезжала, — довольно разулыбался он, — спасительница наша.
— Как это спасительница? — удивилась я.
— А просто. Деревня-то у нас — три козы, четыре старухи, да я, старый пень. Летом, конечно, дачники наезжают, а зимой хоть волком вой, — четыре года к ряду, как зима, так электричество обрезают. Провода, то есть, воруют. Последний раз электрики даже летом отказались новые навесить — дорого, говорят, вы старые, нам обходитесь. А мы сидим, кукуем. Ни магазина, ни медпункта, ни черта.
