Ни капли не хотелось оставаться наедине с Орленом ни на минуту больше, чем необходимо.
– Так, – решительно начала я. И тут же испуганно присела: в полной тишине звук собственного голоса показался оглушительным. Сглотнула и прошептала: – Дневник должен быть здесь.
Легко сказать, «здесь». Где именно? Взгляд беспомощно пробежался по выдвижным ящикам. Их было не меньше десятка, от больших до совсем миниатюрных. В каком же из них Ингаретта хранит белье?
Спину опахнуло теплом, через мое плечо протянулась наглая рука с сияющим шариком.
– Сама найду, – прошипела я, оборачиваясь к Орлену.
Тот насмешливо приподнял бровь, отошел, развалился на кровати, подпихнув под спину несколько подушек. И затих, лениво улыбаясь и перекатывая шарик из ладони в ладонь. Я отвернулась к комоду и принялась выдвигать ящик за ящиком. Не то, не то, опять не то!
Едва потянулась к самому нижнему, как раздался странный шорох у входа. Сердце подпрыгнуло и оборвалось в пятки, Орлена мигом сдуло с кровати, его шарик погас.
Дверь медленно приоткрылась…
И через узкую щель из коридора хлынул поток ослепительного света, обрисовав скользнувший в комнату силуэт. Темный, бесшумный, пугающе-огромный.
Щелкнул замок, и все погрузилось в черноту.
– Мамочки! – в ужасе пискнула я.
И тут же сжалась, поняв, что с головой выдала нас кому-то… Или чему-то… И это «что-то» внезапно завизжало тонким голосом.
Через мгновение ярко вспыхнула люстра, визг захлебнулся, словно его отрезали ножницами.
Я быстро вскочила на ноги и с облегчением выдохнула: у двери стоял Орлен, а рядом с ним – бледная от страха девушка.
Всего лишь девушка. Довольно высокая, но уж точно не огромная, это мне с перепугу почудилось. Скорее длинная, тощая, угловатая и… какая-то бесцветная. Острый подбородок, длинный острый нос, бескровные тонкие губы, светлые редкие волосы и светлые, чуть навыкате, большие глаза… Но притягивали взгляд уши – крупные, оттопыренные.
Девица посмотрела на Орлена, открыла рот, снова закрыла и попятилась, нащупывая трясущейся рукой дверную ручку.
– Ты кто такая? – Орлен оттеснил ее от входа и привалился спиной к двери, отрезая путь к отступлению.
– Я… – сглотнула она, – я Салерия, соседка…
– Чья? – обманчиво мягко спросил он.
– Ингаретты…
– А что ты здесь делаешь, соседка? – протянул Орлен, с явной издевкой выделив последнее слово.
