Темная сторона души

 – Так вот, Юлия Михайловна очень любила называть Митю сусликом.

Бабкин не сдержался и хмыкнул. С супругом Вероники он общался редко, в основном здоровался издалека, но приходилось признать: тот и впрямь слегка напоминал какого-то грызуна. Щеки полные, а сам невысокий и худощавый, уши маленькие, торчат почти перпендикулярно голове. Самому Сергею слово «суслик» не пришло бы в голову, но, произнесенное сейчас вслух, оно намертво прилипло к Дмитрию Егорову.

– Суслик… смешно, – пробормотал он.

– Смешно и верно, – безжалостно добавила Маша.

 – Суслики не убивают, понимаете? Они прячутся в норках и оттуда посвистывают. Вот и Митя такой же: он мог бы спрятаться и посвистеть, но не броситься, повалить и загрызть.

Бабкин нехотя поднялся, вылил чай в раковину и старательно вымыл за собой чашку.

– Это, конечно, очень убедительное доказательство невиновности Дмитрия, – серьезно сказал он. – Куда более веское, чем показания какого-то свидетеля, привязывающие Егорова ко времени совершения убийства. Кстати, любого суслика наверняка можно довести до такого отчаянного состояния, когда он будет способен броситься на своего мучителя.

Что там Вероника говорила о том, что ее покойная матушка настраивала детей против мужа?

Маша растерянно молчала, сраженная его словами. Ей казалось, что, как только она объяснит Сергею характер Мити, он сразу же убедится в том, что тот никак не мог совершить убийство. А это почему-то имело для нее значение, хотя она не смогла бы объяснить почему. Но теперь и Маша видела, какими детскими и смешными выглядели ее попытки оправдать Митю и в собственных глазах, и в глазах Сергея.

Подумаешь, теща обзывала сусликом… Да она кого только не обзывала!

В последней фразе было что-то важное, и, ухватившись за нее, Маша попыталась размотать ниточку до конца.

– Она всем говорила гадости, не только Мите! – взволнованно сказала она, обходя стол и садясь рядом с Сергеем. – И соседке с мальчиком, у которого ДЦП, и тем, с другой стороны… Не только Мите!

– Но только его видели около дома, как я понимаю, – сочувственно возразил Бабкин.

 – Не соседку с мальчиком, у которого ДЦП, и уж тем более не семью этих… как их… Балуковых. Маша, я понимаю, что вам очень жалко Дмитрия и еще больше жалко Веронику и ее семью. Но вы здесь ничем не поможете. К сожалению.

Маша молчала, отвернувшись к окну. Ее молчание Бабкин не решался прерывать. Вдруг Маша медленно повернулась, подалась к Сергею и умоляюще проговорила:

– Тогда вы помогите. Вы же можете, я знаю.