Благодарение богу, мы отыскали его и заплатили за него выкуп, но для этого понадобилось несколько лет. Потом однажды отряд Улъриха в чистом поле встретился с поляками и вступил с ними в бой. В тот день удача отвернулась от нас. Ульриха схватили и привезли в Белый замок. Хозяин замка был самодур, без царя в голове, и он сказал, чтобы пленник целовал его сапоги, если хочет остаться в живых. Ульрих плюнул ему в лицо, и тогда его казнили. — Филибер тяжко вздохнул. — Боэмунд, когда узнал о его смерти, не сказал ни слова, но я-то лучше других знал, что это значит.
— Мадленка затрепетала. — Он напал на замок, окружил его и предложил всем, кто захочет, беспрепятственно выйти за ворота до заката солнца, потому что после заката он возьмет замок приступом и не пощадит никого. Он дал рыцарское слово, что тех, кто пожелает уйти, он не тронет, в противном случае, сказал он, он клянется господом, что они все заплатят за то, что смотрели на смерть такого доблестного рыцаря и смеялись над ним, когда он умирал.
Они и впрямь смеялись и бросали в него грязью, когда он в корчах испускал дух… Белый замок был хорошо укреплен, и его хозяева решили, что могут пренебречь угрозами Боэмунда. Никто не вышел из ворот, и ночью мы взяли замок и перебили всех, кого там нашли. Боэмунд приказал никого не щадить, мы и не щадили. Теперь и Боэмунда больше нет, значит, скоро наступит и мой черед.
Мадленка слушала рассказ, затаив дыхание. Теперь ей стало ясно, каковы были истинные причины жестокости, проявленной крестоносцами при взятии Белого замка; ведь никто из поляков и словом не упомянул об Ульрихе из Наумбурга и его страшной смерти.
Жестокость и решимость Боэмунда одновременно испугали и восхитили ее; если бы она могла, она бы точно так же расправилась с теми, кто убил Михала и ныне стремился избавиться от нее. Но чтобы отомстить за него и за себя, она не имеет права умереть. А Петр из Познани обещал уже на следующий день приняться за нее… Нет, так нельзя, надо опередить его во что бы то ни стало и выйти отсюда.
— Послушай, рыцарь, — сказала Мадленка, — ведь ты же не хочешь околеть здесь в дерьме, а?
Филибер проворчал нечто нечленораздельное, что можно было при желании истолковать как согласие.
— И я тоже не хочу на кол, — продолжала Мадленка. — Надо нам подумать, как бы выбраться отсюда.
— Думаешь, я уже не думал? — насмешливо спросил крестоносец. — Двух тюремщиков задушил голыми руками, да меня все равно поймали и, видишь, даже в цепи заковали.
