Он отпрянул; его меч лежал теперь вне пределов досягаемости, и грозная Мадленка нависала над ним, подобно рассвирепевшей фурии. Из разбитой губы рыцаря текла кровь, и он утер ее тыльной стороной руки.
По лицу Боэмунда Мадленка поняла, что он настолько переживает свое унижение на глазах у всех, что смерть была бы для него избавлением; но она ограничилась тем, что острием клинка несильно полоснула его поперек шеи, только поцарапав кожу, чтобы он на себе почувствовал, каково это — чувствовать смертоносное железо у своего горла.
Боэмунд отшатнулся, схватившись рукой за рану; когда он увидел на пальцах всего лишь несколько капель крови и понял, что сделала с ним Мадленка, в его глазах появилась такая ярость, что они стали почти черными. Никто из зрителей уже не смеялся. Мадленка отдала Филиберу его меч и ушла к себе. Но незадолго до этого один из рыцарей ворвался в зал, где сидел великий комтур, с криком:
— Мессер! Мессер, клянусь.всеми чертями ада, вы должны это видеть! Мальчишка уложил Боэмунда фон Мейссена!
Великий комтур подошел к окну и, увидев поднимающегося с земли Боэмунда и его перекошенное гневом лицо, вяло усмехнулся.
Рыцарь подробно рассказал о случившемся. Великий комтур возвел глаза к распятию и перекрестился.
— Бедный мальчик, — сказал он спокойно. — Боюсь, теперь он уже не жилец.
После вечерни Филибер, крайне чем-то встревоженный, зашел к Мадленке и, понизив голос, сказал «Мишелю», чтобы он держался молодцом и был готов ко всему. Филибер отдал ей короткий меч и посоветовал всегда держать его под рукой.
— Ты же сам сказал: он рыцарь, — проворчала Мадленка, — а рыцарь должен уметь как побеждать, так и проигрывать.
Филибер замялся и дал понять, что Боэмунд рыцарь, это точно, но что он зол, это тоже точно, а когда он в ярости, с ним сам черт не сладит.
— Ты очень его унизил, Мишель. Он привык считать себя во всем первым, а ты!..
— Горделив он очень, — проворчала Мадленка. — Надо бы ему на исповедь сходить.
Филибер расхохотался, потрепал «Мишеля» по плечу и, посоветовав покрепче запереться на ночь, ушел.
Мадленка заперлась, как он велел, и до половины ночи читала библию матери Евлалии, время от времени поглядывая на лежащий у изголовья меч, но потом ей все надоело, она задула свечу, убрала меч, спрятала книгу и легла спать.
С наступлением темноты мышь выходила из своей норки и отправлялась на поиски съестного. Мальборк был ее миром, и жилось ей в нем отнюдь не плохо.
