Когда она опомнилась, было уже слишком поздно что-либо изменить. До этого момента оставалась крошечная надежда, что все обойдется, но и она исчезла, как только Мадленка дала понять, что осведомлена о происшедшем. По лицу Боэмунда фон Мейссена она поняла, какую допустила ошибку, но ей уже было все равно.
— Ага, — сказал князь Август, подходя к ней. — Значит, Михал Краковский — это все-таки ты.
— Если бы ты с рождения не был дураком, — отозвалась бесстрашная Мадленка, которой было уже нечего терять, — ты бы давно догадался об этом.
Наступило молчание. Мадленка и Август смотрели друг другу в глаза, не отрываясь; и никто не хотел сдаться первым.
— Значит, это ты убила мою мать, — заключил он.
— Нет, — вызывающе выпятила нижнюю губу Мадленка, — я не делала этого.
— Суд разберется, — с пугающим спокойствием изрек Август. — А пока я забираю тебя в замок Диковских.
— Нет! — пронзительно, истошно закричала госпожа Анна, бросаясь вперед. — Она только вернулась ко мне! Зачем же вы, звери, отнимаете ее?
Ее крик перешел в сдавленное рыдание, она упала на пол и стала биться о него головой.
Муж и зять-литвин кинулись подымать ее. Мадленка обернулась и увидела в углу прижавшихся друг к другу двойняшек. Их глаза, обращенные на нее, были наполнены восхищением и ужасом.
Боэмунд, закусив губу, приподнялся, но Мадленка отрицательно покачала головой, и крестоносец, немного побледнев, опустился на прежнее место. Врагов было больше, гораздо больше, и сила оказалась на их стороне. Потом, Мадленка сомневалась, что схватка что-то решит; в этом случае вне закона оказалась бы, пожалуй, не только она, но и вся ее семья, а Мадленка не хотела этого.
Князь Август объявил, что Мадленка обвиняется в убийстве его матери, что дело ее будет рассматривать самый высокий суд и что в случае, если она докажет свою невиновность, никто не причинит ей вреда. Он подробно объяснил, почему на нее пало такое подозрение. Пан Соболевский сел за стол и слушал, рассеянно пощипывая усы. Мадленке не хотелось, чтобы отец стал укорять ее за то, что она скрыла от них правду, и она вскинула голову.
— Я должна собраться, — сказала она со смешком. — Не бойтесь, я не убегу.
Проходя мимо Боэмунда, она быстро взглянула на него и спустя некоторое время, к своему великому облегчению, услышала за спиной его мягкие шаги. Они зашли в ее комнату, которую так никто и не обжил после ее отъезда и в которой ничего не было, кроме кровати и старого ларя. Боэмунд вошел вслед за ней и тщательно прикрыл дверь.
