На тело она надела рубашку Михала, чтобы помнить, что его кровь взывает к отмщению, и опоясалась веревкой; кое-как влезла в штаны, которые оказались ей велики, натянула куртку и сапоги. На голову нахлобучила шапку, меч прицепила слева, как учил дедушка, библию сунула за пазуху, после чего легла на мох там, где капало меньше всего, и, накрывшись платьем Магдалены Соболевской, моментально уснула.
Глава третья,
в которой происходят всякие невероятные события
Пробудившись на следующее утро, Мадленка обнаружила, что ей очень хочется есть.
Кожа на содранных ладонях болезненно ныла, ныли ушибленные ребра, голова кружилась, желудок сжимался от голода, а сердце — от печали. Вдобавок ночь, проведенная на свежем воздухе, не пошла Мадленке на пользу; она простыла и теперь начала чихать и кашлять.
После дождя все посвежело, и всюду — на листьях, на стеблях, на ветвях — дрожали переливчатые капли.
Мадленка потянулась, отошла в сторонку справить нужду, мимоходом удивилась тому, до чего неудобно это делать в мужском платье, после чего воздала хвалу Богу, что она еще цела и невредима, села на камень и стала размышлять.
Вчера их караван успел отъехать довольно далеко от дома, однако не настолько, чтобы невозможно было вернуться туда пешком. Соображение это чрезвычайно подбодрило Мадленку. Правда, она не была уверена в том, что ей известна обратная дорога — ведь они все же ехали не менее часа и вдобавок несколько раз сворачивали, но Мадленке так сильно хотелось вернуться, что она с ходу отмела это возражение как несущественное.
К тому же, раз Михал вчера не пришел обратно, родители наверняка должны были послать на его поиски людей, так что не исключено, что она вскоре встретит кого-то из своих, Тут Мадленка похолодела, потому что в голову ей пришло нечто совершенно убийственное.
Хорошо, однако, если это окажутся именно свои; ну а, допустим, ежели она, не приведи бог, наткнется на тех? Она ведь даже не знает, как выглядят ее враги. Дед рассказывал, что разбойники часто притворяются купцами и другими честными людьми. Попробуй-ка раскуси их, окаянных нехристей!
— Да ведь я знаю их! — вскричала Мадленка в возбуждении, широко распахнув глаза.
