— А Август посоветовал мне признать, что я сумасшедшая, — горько закончила она. — Знаешь, похоже, он ко мне неравнодушен.
Если она рассчитывала вызвать в крестоносце ревность, то ее ожидания не оправдались.
Теперь это уже неважно, — проворчал фон Мейссен. — Оставаться здесь тебе нельзя. Если ты поддашься и признаешься в одном, они повесят на тебя все остальное. Да, конечно, убить тебя не посмеют, но то, что заточат в монастыре до конца твоих дней -это как пить дать. А Август тебе не поможет: против воли своего дяди он — ничто.
За год, тем более за два он найдет себе другую невесту, а о тебе забудет, даже как тебя зовут.
— Значит, выхода нет? — печально спросила Мадленка.
— Есть. Тебе надо бежать отсюда, и я пришел за тобой. Собирайся.
Хотя Мадленка и сама придерживалась того же мнения, она ощутила нечто вроде протеста, который не замедлила довести до своего собеседника.
— Бежать? Опять? Но если я убегу, я тем самым признаю, что все, что обо мне говорят, правда!
— Мадлен, — сказал крестоносец очень серьезно, подойдя к ней и взяв ее за предплечья, — речь идет не о разговорах горсти жалких глупцов, а о твоей жизни.
Поэтому я умоляю тебя поторопиться. Я не предлагаю тебе ничего бесчестного, поверь. Первое время ты отсидишься в крепости, Торне или Мальборке, а затем поселишься в любом городе нашего государства. Я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь, и ты заживешь так, как сочтешь нужным.
Мадленка, кусая губы, смотрела на него.
— А почему ты мне предлагаешь все это? Никто и никогда не сулил мне столько хорошего.
Крестоносец пожал плечами.
— Я еще не забыл, чем тебе обязан, — сказал он с расстановкой. — И потом, когда прошлый раз меня обвел этот недоумок Яворский и я был вынужден сидеть и смотреть, как тебя уводят, я поклялся, что не оставлю этого так. Есть люди, от которых обидно терпеть поражения, и князь Август принадлежит к ним. Поверь мне, ты можешь на меня положиться, а теперь забирай свои вещи и — идем.
Мадленка понимала, что раздумывать ей, собственно, не над чем.
Он прав, как был прав всегда: оставаться здесь — гибель, и все же она была задета, что, упоминая о причинах, побудивших его вернуться за ней сюда, в логово врага, он и словом не упомянул о том, какие чувства она в нем вызывает. Хотя, с другой стороны, может, оно и лучше, что их не было, чувств-то.
— Хорошо, — сказала Мадленка, решившись, — я тебе верю.
Она повернулась, и в это мгновение дверь, ведущая в спальню, приотворилась на ширину ладони.
