Больше этого никогда не будет.
Мадленка поежилась. Слова рыцаря звучали зловеще, но отчего-то они навевали на нее странную грусть.
— Тебе лучше уйти, — просто сказала она. — Доброго пути.
— Хорошо, — сказал рыцарь, слегка побледнев, — но помни: я больше тебя не знаю и знать не хочу. Отныне твоя судьба мне совершенно безразлична. Подохнешь ты или нет — мне все едино. Когда-нибудь, очень скоро, ты позовешь меня на помощь, потому что у тебя больше никого нет, но я не отвечу, и тогда ты пожалеешь, что оттолкнула меня.
Он повернулся и зашагал к двери."
"— Я ни о чем не буду жалеть! — крикнула Мадленка ему вслед.
Втянув голову в плечи, она слышала, как хлопнула вторая дверь, и шаги гостя стихли вдали. Только тогда слезы покатились по ее щекам — сначала одна, потом другая, а затем и целый водопад. Мадленка уже не гордилась, что оказалась такой сильной и прогнала человека, которому когда-то собиралась отдать свое сердце; только она никогда не предполагала, что это будет так больно.
Глава десятая,
в которой в замке поднимается переполох
Мадленка закрыла дверь, разделась и юркнула в постель. Горе ее было безгранично, и сознание того, что она поступила правильно, было довольно слабым утешением. Мадленка не сомневалась, что никогда не сможет быть с человеком, которому она не доверяет, а Боэмунд фон Мейссен явно не заслужил ее доверия. Впрочем, он все же указал ей, что Анджелика наверняка замешана в деле, — и на том спасибо.
«Вздор, — тут же решила про себя Мадленка. — Как только я увидела это вялую рыбу, я сразу же ее заподозревала».
Она беспокойно заворочалась. Мысль о сторожах тоже не давала Мадленке покоя; ведь поутру их наверняка хватятся, и бог весть что могут подумать ее судьи, особенно Флориан. Впрочем, епископа Мадленка особенно не боялась. Она понимала, что он всего лишь жалкий исполнитель чужой воли.
«Значит, в деле замешаны Анджелика и ее служанка. Это уже кое-что; но кого Анджелика может так деятельно покрывать? Она всегда хотела быть первой, сказал синеглазый.
Князь Доминик? Но на что, на что ему смерть той, что была подругой его матери и вдобавок не оставила ему ни гроша? Август? Опять Август? Или они оба в сговоре? Господи боже мой, я опять запуталась».
Размышления Мадленки были прерваны шумом, доносящимся из коридора. Мадленка мгновенно закрыла глаза, свернулась калачиком и сделала вид, что спит.
