Стиснув зубы, Мадленка приблизилась. Ее мучил вопрос, начать ли убивать сразу или сначала все-таки задать несколько вопросов.
Но у мужчины поперек колен лежал короткий меч, и Мадленка решила пока с казнью обождать.
Во-первых, ее ждало разочарование, ибо ее предположения не подтвердились. Мужчина перед ней вовсе не был рыцарем-крестоносцем; достаточно было взглянуть на его одежду, чтобы безошибочно определить, кто он такой. Это был обыкновенный бродяга, с виду лет сорока или около того. Нос бродяги был перебит, спереди не хватало половины зубов, и все же, несмотря на это, он постоянно ухмылялся.
Мадленка настороженно посмотрела ему в глаза — глаза как глаза, темные и блестящие, словом, ничего особенного. Женщина, напялившая на себя мадленкино платье, отчего оно разошлось по швам, тоже была немолодая, грузная, с опухшим лицом. Рядом с ней стоял пузатый кувшин с вином.
«Убью обоих супостатов», — решила Мадленка, сопя носом. Любимого платья было до слез жалко, но людей, которым она своими руками вырыла вчера могилу, — еще жальче.
— Эй, хлопец! — крикнул щербатый. — Ты куда идешь? Заворачивай сюда!
Мадленка растянула губы, изображая улыбку. Меч на коленях супостата ей не нравился — но ведь, в конце концов, она тоже была вооружена.
— День добрый, христиане, — просипела она. В горле что-то словно застряло, и оттого слова выходили с трудом.
— Это уж точно, — подтвердил бродяга. А, Марта?
Он толкнул свою спутницу плечом, и женщина визгливо засмеялась. Она схватила кувшин вина, запрокинула голову, припала к горлышку и сделала большой глоток.
(Мадленка все не отрывала глаз от платья.)
Ты кто таков? — деловито осведомился бродяга.
— Я — Михал, — сообщила Мадленка. Бродяга вопросительно вздернул брови, показывая, что это ему ни о чем не говорит. — Я из монастыря сбежал, — вдохновенно соврала Мадленка. Взгляд у бродяги был цепкий и очень пронзительный, — он, пожалуй, поправился ей еще меньше, чем обоюдоострый меч.
Что, плохо кормили? — посочувствовал бродяга.
— Голодом морили, — тут же нашлась Мадленка.
А вы кто?
Прикусила язык, да было поздно. Однако бродяга ничего особенного в вопросе не усмотрел.
— Известно кто — нищие, — горько сказал он. — Это вот Марта, женка моя. Невенчанная, — зачем-то гордо сообщил он.
— А, — пробормотала Мадленка."
"Ты садись, чего стоять, — сказал бродяга. — Пешком небось весь путь шел?
Мадленка села на камень и почесала нос. Разговор принимал какой-то совершенно будничный оборот, и это ей до жути не нравилось.
