Темное солнце

Подошли оруженосцы, чтобы вручить бойцам мечи и кинжалы и помочь надеть шлемы. Мадленка, вновь глядевшая на происходящее, заметила, что шлем, предназначенный для крестоносца, ему мал. Толпа заулюлюкала. Боэмунд сделал жест, означавший, что он отказывается от шлема, и оруженосец убежал трусцой, унося шлем под мышкой. Мадленка похолодела: с непокрытой головой у крестоносца не оставалось никаких шансов. Август, уже стоявший в полном вооружении, подозвал своего оруженосца и велел ему снять с себя шлем. Доминик нахмурился.

Какой-то нищий в первом ряду, беззубый, уродливый малый, прыгая на месте от возбуждения, кричал ему всякие похабные слова. Боэмунд, словно не слыша их, спиной мало-помалу отходил к нему, и, когда до нищего оставалось два или три шага, неожиданно обернулся. Лезвие меча сверкнуло в его руке, как змея, и нищий отчаянно завыл. Острием клинка рыцарь нарисовал у него на лице тевтонский крест. Толпа отхлынула; нищий, ослепший на один глаз, ползал по земле и дико верещал.

— К чему это? — спросил Боэмунд так, словно видел его впервые.

— Я все равно тебя убью, — отозвался Август, — но мне не хочется, чтобы люди думали, что я одолел тебя не в честном бою.

Боэмунд ничего не сказал на это, только сплюнул далеко в сторону.

Тебе нужны другие доспехи, — продолжал Август.

— Меня устраивают и эти.

Август перебросил меч из правой руки в левую и обратно.

Ты готов умереть?

— Не хуже тебя.

Герольд подал знак к началу схватки, протрубив в трубу, и бойцы сошлись.

Август тотчас получил легкую рану и отскочил со сдавленным криком. Но, поскольку отступление было не в его привычках, он снова ринулся в бой.

Благосклонный читатель, отчего я не кинопленка? Тогда вместо того, чтобы пробегать глазами сухой отчет, состоящий из маловыразительных словес, как-то: «нанес удар, отбил, парировал, ранил, наступил, отбился, ушел в глухую оборону», вы имели бы цветное двигающееся изображение, где, во-первых, все было бы видно наилучшим образом, и, во-вторых, ничего не надо было объяснять.