Мадленка выпрямилась и снисходительно поглядела на него сверху вниз.
— Не хочется мне тебя разочаровывать, рыцарь, но умом ты совсем не вышел. Меня все лошади любят.
Крестоносец ничего не ответил и закрыл глаза. Мадленка свистнула по-особому и нырнула в кусты, на слух определив, где именно рядом бродит отбившаяся лошадь.
Рыцарь, оставшись в одиночестве, выжидал некоторое время, собираясь с силами, а потом попробовал дотянуться до своего меча, который поблескивал в траве метрах в четырех от лежащего. Стиснув зубы, рыцарь пополз туда и почти ухватился за острие, расположенное ближе к нему, когда вернулась Мадленка, ведя в поводу великолепного серого в яблоках коня.
Она укоризненно посмотрела на рыцаря, прищелкнула языком и покачала головой. Синеглазый смирился и лег, прижавшись щекой к протянутой к мечу руке.
— Не-ет, правду говорят наши: нельзя доверять крестоносцам, — заявила Мадленка. — Вот твоя лошадь.
Рыцарь повернулся, оперся о валун и сел. Лицо его было очень бледно, пот градом катился по лбу.
— И ты меня отпустишь? — недоверчиво спросил он. — Просто так?
— А почто ты мне дался? — довольно вежливо спросила Мадленка.
— Может быть, однажды ты пожалеешь об этом, — заметил рыцарь задумчиво.
— Пф, — фыркнула Мадленка. — Не хочу тебя обижать, потому что грех обижать умирающего, но для вассала господа в тебе слишком мало смирения. — На скулах рыцаря проступили желваки. Он сглотнул слюну, но ничего не сказал. — Я же не прошу вечно поминать меня в твоих молитвах, комтур! — ехидно добавила она.
Мадленке пришлось помочь раненому подняться с земли, однако тяжелее всего оказалось для Боэмунда фон Мейссена попасть в стремя. Ему удалось сделать это только с третьей попытки, — но когда Мадленка увидела его в седле, она сразу же почувствовала облегчение. Зла на него она не держала и не видела причин, почему бы ему желать ей зла. В конце концов, она даже оставила ему лошадь, хотя ноги у нее самой дьявольски болели.
— Мое знамя, — потребовал рыцарь. — И меч. И верни мне мой кинжал.
— Ни меча, ни кинжала не получишь, — уперлась Мадленка, — сам знаешь почему. — Она подобрала хоругвь и отвязала ее от древка. — А знамя держи.
— До Торна далеко, — настаивал синеглазый, — Меня могут убить в дороге. — Он даже унизился до мольбы: — Я крестоносец, юноша, я не могу без меча.
Мадленка пожала плечами.
— Если тебя убьют, рыцарь, значит, такова твоя судьба, и, кроме того, я не думаю, что тебе при твоих ранах дадут воспользоваться мечом.
