— Может быть, открыться все-таки кому-нибудь? Взять хотя бы епископа Флориана: он духовное лицо и к тому же, кажется, хороший человек».
Чем больше думала над этим Мадленка, тем больше склонялась в пользу своего решения, но стоило ей после мучительных колебаний подойти к епископу, как тот воззрился на нее и довольно сухо спросил: «Что тебе надо, сын мой?»
Мадленка с детства не выносила, когда к ней обращались снисходительно. Она в сердцах подумала, что пастырю надо быть все-таки мягче к своим ближним, и, довольно невежливо ответив: «Ничего», повернулась и убежала.
Через некоторое время она узнала, что покойная настоятельница оставила почти все свое имущество крестнику Августу, а епископу отписала пятьдесят золотых на нужды бедных. Разболтал эту новость, конечно же, всеведущий Дезидерий, и Мадленка, устав гадать, стал бы кто-то убивать восемнадцать христианских душ ради каких-то пятидесяти золотых, порешила, что неприветливый епископ все-таки устроил бы ее в качестве виновника. Потому что к главному подозреваемому, Августу, она успела серьезно и искренне привязаться.
Август был добрый, щедрый, вспыльчивый, порою поступал необдуманно, но впоследствии всегда жалел об этом. Вдобавок он оказался открытым и прямодушным человеком. Мадленка хорошо его изучила, состоя у него на службе, и ей как-то не верилось, что такой примерный юноша мог приказать убить свою крестную мать, даже завещай она ему луну со звездами и небо в придачу.
Она упросила его разрешить ей взглянуть на самозванку.
Август решил, что «Михал» не на шутку влюблен, и стал поддразнивать его. На это Мадленка клятвенно (и вполне искренне) заверила своего друга, что скорее удавится, чем влюбится в женщину.
— Эх ты, монашек! — засмеялся Август. — И кто только не говорил до тебя этих слов!
«Магдалена Соболевская» полулежала в постели, опираясь на подушки. Выглядела она, по мнению настоящей Мадленки, вполне здоровой, хотя в замке и поговаривали, что она пребывает чуть ли не при смерти.
— А, монастырский беглец, — слабым голосом сказала самозванка и протянула князю Августу руку для поцелуя.
Мадленка кашлянула и осведомилась о самочувствии ее милости.
Тяжко мне, — вздохнула самозванка кротко. — Так ты меня проведать пришел?
— Да, — сказала Мадленка, потупясь, и добавила: — Хочу быть пажом вашей милости.
Август пихнул Мадленку локтем в бок.
— Полно тебе, госпожа, тебе не один шляхтич будет рад пажом служить, а этого обормота оставь мне.
