Крыса пробежала мимо нее в темноте, почти задев за лицо холодными лапами. Мадленка не испугалась — ведь крыса как-никак тоже божье создание и поэтому бояться ее было просто глупо. Правда, бог, когда создавал крыс, был, наверное, в плохом настроении, но и у деда Мадленки, которым она по привычке мерила весь окружающий мир, тоже случались периоды дурного расположения духа. Что-то, однако, смутно беспокоило Мадленку, но она все никак не могла понять, что. Она снова хлюпнула носом, с шумом втягивая в себя воздух, и закашлялась от ужаса.
— Господи, что это? — простонала Мадленка, теряя голову и даже забывая о своих измочаленных ребрах и сломанном носе.
Ибо в подземелье стоял какой-то ужасный запах. Замечу, это был не аромат духов — ни в коем случае; не был это и запах из числа тех, что коллекционировал великолепный господин Гренуй из романа Патрика Зюскинда — о нет! То была вонь, стойкая, невыносимая, лишь усугублявшаяся спертой атмосферой подземелья, вонь, от которой делалось прямо-таки дурно. Мадленка разинула рот, жадно, как рыба, глотая воздух.
Сначала ей пришло в голову, что наступил ее последний час, затем — что он еще не наступил, к несчастью.
Собрав все свои силы, Мадленка ухитрилась подняться. Сделав два шага влево, она нащупала-таки стену и в полной темноте двинулась по ней в глубь подземелья туда, где, очевидно, находился источник столь своеобразного амбре. (Сообразительный читатель уже, наверное, догадался, чем оно было вызвано, но так как перед вами как-никак детективный роман, то у меня к вам огромная просьба: не сообщать о своей догадке другим.
Ручаюсь, впрочем, в одном: ни у Дюма, ни у Вальтера Скотта, ни даже у Генрика Сенкевича вы такого не встретите.)
Сопя, Мадленка продвигалась вдоль стены, левую руку держа у болезненно ноющих ребер. Так как она была образованна и весьма — для своего времени — начитанна, в голову ей лезли всякие неприятные мысли о сере, которой воняет в преисподней, и чертях, в ней обитающих. Через каждые два или три шага она поспешно крестилась, но вонь от этого ничуть не убывала, вони было хоть бы хны, стало быть, черти тут определенно ни при чем.
Мадленка немного приободрилась — и совершенно неожиданно для себя наступила ногой на что-то мягкое.
— А-а-а! — дико завопила Мадленка, с проворством серны отпрыгивая назад.
— А-а-а! — завопило мягкое, гремя цепями. Мадленка рухнула на колени и зажала руками уши, уверенная, что сейчас на нее обрушится весь замок Диковских или произойдет что-то еще, столь же ужасное.
