Темное влечение

— Я не могла смотреть, как вы развязываете войну, — сказала она в ответ, даже не думая виновато отвести взгляд. — Как разрушаете Альденор и превращаете его в гору трупов! — воскликнула уже гораздо громче прежнего, но, видимо, заметив вспыхнувшее недовольство в его прищуренных глазах, снова затихла, закончив: — Я чувствую вашу ярость, граф… Эридан. Чувствую ваш голод…

Она вдруг подняла руку и коснулась его щеки.

Кайл задержал дыхание. Не такого ответа он ожидал от своей мягкой, тихой, как ручеек, служанки.

Впрочем, была ли она когда-нибудь тихой? Неуверенная в себе девушка вряд ли смогла бы бросить принца крови, а затем предать его.

Однако сейчас Кайл чувствовал тепло женской ладони на своем лице, ощущал тонкий, дурманящий голову запах, по которому так скучал. И… терял голову.

Теперь он мог лишь молчать, чтобы окончательно не сдаться ведьме, которая разрушила его жизнь. Которая украла его сердце.

— Но с вашим голодом можно бороться, — продолжала что-то лепетать она, и Кайл сдвинул брови.

 — Тьма заставляет вас желать убийств, потому что отныне это ваше проклятье. Но если вы почувствуете, что это действительно так, то поймете, что на самом деле не хотите захватывать Альденор. Вам не нужно убивать стольких невинных людей.

Некромант сжал челюсти.

— Ты несёшь какую-то чушь, — фыркнул он, вглядываясь в ее огромные блестящие глаза. — Кровь всегда предваряет великие свершения. Я должен был изменить наше королевство.

— Кровь делает нас монстрами, — ответила она, даже не задумавшись.

 — Я просто не хотела, чтобы вы стали таким. Я люблю вас, Кайл Эридан Кастро-Найрен, — тихо добавила она, и ее губы снова болезненно дрогнули. — Я просто очень люб…

— Замолчи, — прорычал некромант, закрывая глаза и чувствуя, что это конец. Почти с ужасом ощущая, как рвется внутри него натянутая до предела струна, лопается с визгом и скрежетом. С болью, разрезая само сердце. — Просто… замолчи…

А в следующий миг он накрыл ее губы своими, с силой впиваясь в сжатый рот, заставляя его распахнуться навстречу, отдаться целиком и полностью, признавая его власть.

Только его.

— Глупая, гадкая, проклятая предательница… — прорычал он, кусая сперва нижнюю ее губу, затем верхнюю.

И через мгновение уже отстраняясь, чтобы несколькими движениями разорвать легкий корсет ее платья и вобрать в рот алые набухшие соски. С остервенением, диким голодом целовать их, облизывать, наблюдая, как выгибается женское тело, и слыша сладкий, срывающий крышу стон.