Завод закрылся. Да… Вы ж про комнату спрашиваете. Я сначала жила в общежитии. А потом мне выбили эту комнату. Тогда это счастьем казалось…
– Семьи не было?
– Мужа у меня не было, – ровно сказала Нина Георгиевна. – Как-то не встречалась я с мужчинами. В лаборатории одни женщины, после работы – сразу домой. Надо было заниматься. Вставать рано. Ну, был у нас рабочий один. Симпатизировал мне. Неплохой человек. Выпивал немного. Был женат. Я часто оставалась одна в лаборатории по вечерам, он приходил, на жизнь жаловался.
Я его жалела. Когда это случилось, я сразу решила, что буду рожать. Очень хотела ребенка. Непросто все было. Его жена приходила скандалить. Заставила его уволиться. Я не сильно переживала. Родилась у меня замечательная дочка. Хорошо нам было с ней.
– Что-то случилось?
– Вдруг доченька стала уставать, худеть. В школе ее послали на обследование. Нашли лейкемию… То ли прокляла, как обещала, нас жена моего любовника, то ли наследственность у него… Мы боролись. Я узнавала про самых лучших врачей, больницы, санатории… Она все терпела, старалась… Отработаю в лаборатории до шести, а потом за все хватаюсь.
Детей чужих брала нянчить, квартиру генеральскую драила…
Слава почти умоляюще посмотрел на Сергея, когда Нина Георгиевна закрыла лицо руками и застыла, не издавая ни звука, только по ее большим натруженным рукам обильно текли слезы. Земцов больше всего боялся женских слез. Сергей в свою очередь подошел к Александру Васильевичу: «Ну, вот. Что делать?» Масленников открыл висящий на стене старый металлический шкафчик – аптечку.
Нашел валокордин, накапал в стаканчик, налил воды, протянул Сергею. Сам остался изучать содержимое аптечки.
– Нина Георгиевна, – бодро сказал Сергей. – Выпейте это, пожалуйста. Мы можем прекратить разговор, если хотите.
Нина Георгиевна открыла мокрое лицо, глотнула капли и виновато сказала:
– Сама не знаю, почему расплакалась. Я держусь при людях. А девочку свою я давно отплакала. Нет, не нужно ничего прекращать. Это ваша работа.
– Ваша дочь умерла ребенком?
– Нет.
Она заболела в шестнадцать лет. Ну, лейкемию обнаружили тогда. Она не лежала пластом. Ее хорошо лечили. У нее были большие периоды ремиссии, мы всякий раз думали, что она выздоровела. Она даже работать устраивалась на время, чтобы помочь мне вылезти из долгов. Я не хотела, чтобы она работала. Но она тоже и в няньки нанималась, и в горничные, и в больницу санитаркой. Умерла она в двадцать три. Здесь, в этой комнате, у меня на руках.
