"
"— В чем дело, Золушка? Хочешь умереть девственницей? — Едва вопрос слетел с моих губ, как ее рука ударила меня по щеке. Я издал мрачный смешок. — И это все, на что ты способна? Постарайся лучше, милая.
— Я не умру здесь, — сказала она, вздернув подбородок, и придвинулась ближе ко мне, как будто готовилась к драке.
Моя рука все еще лежала на внутренней стороне ее обнаженного бедра, а ее шорты и белье валялись на полу рядом. Я просунул пальцы между ее ног и начал грубо водить ими взад-вперед по ее влажной щели, пока она не раздвинула ноги ровно настолько, чтобы дать мне доступ к ее входу.
Я погрузил в нее два пальца и потер точку G, чтобы удержать ее на месте. Она задрожала от моего прикосновения.
— Может, да, а может, и нет. Я не знал, что ты предсказательница.
— Заткнись, тупой придурок, — сердито бросила она мне, описывая бедрами маленькие круги, о которых, похоже, не подозревала, пока трахала себя моими пальцами.
— Ты хочешь быть единственной девственницей в УХХ?
— Прекрати. Разговаривать, — выдавила она.
— Заставь меня, — прорычал я ей в губы.
Я видел борьбу в ее глазах между осторожностью и желанием. Между её логикой и страхом. Они боролись за доминирование в ее взгляде, пока я трахал ее пальцами. Я видел момент, когда желание и любопытство победили. Ева ждала момента, чтобы узнать, чем же, черт возьми, занимались все остальные, когда пробирались наверх на вечеринках и ходили на свидания в старших классах. Я знал это и использовал в своих целях. Теперь, когда я прикоснулся к ней, я уже не мог остановиться.
Я собирался хоть раз в своей жизни трахнуть кого-то, кого выбрал сам, и это была Ева.
Девушка, чье прикосновение исцеляло, а не причиняло боль.
Она наклонилась, сокращая расстояние между нами, и с силой поцеловала меня. Я, не теряя времени, стянул с себя штаны и боксеры, а затем отбросил их. Она вцепилась в мои руки, когда я поднял ее и усадил на край раковины. Должно быть, было холодно, но она не жаловалась.
Ева раздвинула ноги, и я встал между ними.
Мой напряженный член скользнул в ее киску. Она была такой влажной и манящей, что мне почти не пришлось наклонять бедра, чтобы проникнуть в нее. Это было так же естественно, как дыхание.
Ева ахнула, когда я вошел в нее и протиснулся через тонкий покров кожи, который она носила всю свою жизнь.
Я вроде как думал, что к восемнадцати годам девственная плева превращается в миф, но нет, она все еще была там.
Внутри Ева была новой. Неповрежденной. Идеальной.
