— Мама всегда хотела, чтобы я был непобедимым, не таким, как она.
А я потерпел неудачу в этом. История с Колетт и пристрастие к таблеткам были лишь доказательством моей слабости. Ева знала все о моей маме и о том, что рак забрал ее слишком молодой. Моя мать была такой сильной, боролась до конца. Я же был совсем не похож на нее. Я сам разрушил свою жизнь. Боль, которая всегда сопровождала мысли о матери, и гнев, последовавший за этим, когда я вспомнил о дерьмовом шоу, которым стала моя жизнь без нее, нависли надо мной темной тучей.
Судя по нахмуренному лбу Евы, она почувствовала перемену.
Прежде чем я успел снять новое напряжение, охватившее нас, снаружи раздался громкий хлопок, и Ева издала резкий крик, после чего быстро зажала рот рукой. Она уставилась на меня, ужас сквозил в каждой черточке ее тела.
— Что это было? — она убрала ладонь, чтобы прошептать.
— Ничего. Наверное, они опрокидывают всякое дерьмо с полок, — солгал я.
Это был выстрел. Ошибиться было невозможно. Если они перешли к стрельбе, то все становилось слишком реальным.
Я понимал ход их мыслей. Начинаешь глупую затею под кайфом, когда чувствуешь себя пуленепробиваемым, а потом приходишь в себя и понимаешь, что только что застрелил кого-то, и полиция уже в пути. Это приводило к отчаянным действиям, а нет ничего опаснее отчаяния.
— Это было похоже на выстрел, — прошептала Ева, не поверив моей лжи. Неудивительно. Ева была умной девушкой. Мудрой не по годам. Она была не только начитанной, но и сообразительной. Это был необходимый навык для выживания в том районе, где она выросла.
— Без разницы. Здесь мы в безопасности, — я лишь отмахнулся от ее беспокойства. — Сядь, — я подошел ближе к двери, чтобы слышать, что происходит снаружи. Там сполз по стене и сел.
Ева переместилась вдоль стены, поближе ко мне.
— Я не хочу сидеть там одна, — пробормотала она.
Тогда я заметил, что она дрожит. На ней были шорты и шлепанцы. Хотя летом в штате Мэн днем было жарко, но ночью температура довольно резко падала.
Когда я не ответил, она придвинулась еще ближе, так, что наши руки соприкоснулись.
"
"— Ты холодная. Какого черта ты вышла из дома в этом? — поинтересовался я, хватая свою отброшенную кожаную куртку и протягивая ей.
— Я не просила твою куртку. — Ее тон был едким. Всегда такая чувствительная к критике. — В любом случае, мне не холодно.
— Ты дрожишь, — заметил я.
— Мне страшно. — Признание, похоже, вырвалось у нее непроизвольно, судя по тому, как она напряглась сразу после этого.
