— Это была не самая болезненная часть моего лета, Золушка. Поверь мне. Не вздумай, блядь, плакать, — предупредил я. Я не мог вынести вида ее крокодиловых слез.
Она кое-как сморгнула их и покачала головой.
— Мы не можем жить вместе, Беккет. Нам не стоить находиться рядом друг с другом, это нехорошо для нас обоих.
— Может быть, для тебя, но меня это не беспокоит. Видишь ли, Ева, ты мне безразлична. Тебе было наплевать на меня раньше, а теперь — мне наплевать на тебя. Ты — муха, которую нужно прихлопнуть, ловушка для паука, крошечный ползучий муравей.
Ты не заслуживаешь моего внимания.
Пока я выплевывал каждое слово, слезы Евы исчезали, как и сочувствие с ее лица. Хорошо. Я предпочитал ее гнев, а не жалость. Ярость вспыхнула в ее великолепных глазах, и окрасила щеки румянцем. Печаль и жалость были холодными, как вода в пруду весной, они смыкались над головой и затягивали на дно. Гнев был горячим, огнем, способным согреть даже самые голые кости.
— Я не буду жить здесь с тобой. Я приму предложение Тайлера, и ты не сможешь меня остановить, — тихо пробормотала она.
Ухмылка скривила мои губы.
— Все, что ты только что сказала, неверно. Не стоит недооценивать меня, Ева. Предупреждаю сразу: не спорь со мной по этому поводу… ты только пострадаешь."
"Она насмешливо хмыкнула и скрестила руки на своей пышной груди. Я ненавидел себя за то, что сразу заметил, как ее пухлые сиськи прижались к рукам. Я все еще помнил шероховатую, идеальную текстуру ее сосков на своем языке.
— Ты не король кампуса, Беккет.
Может, папины деньги и привели тебя сюда, но теперь ты просто студент, как и все мы. У тебя нет власти надо мной.
Темная и яростная потребность доказать, что она ошибается, наполнила меня, и я поднял ее прежде, чем успел усомниться в своем здравомыслии. Хотя здесь и думать было не о чем: когда я был рядом с Евой, мой рассудок летел к чертовой матери. Я согнулся и легко поднял ее. Она громко запротестовала, когда я перекинул ее через плечо и оставил ее верхнюю половину свисать с моей спины.
— Эй! Мудак, я не мешок с картошкой, чтобы вот так таскать меня. — Она безумно извивалась на мне.
— Заткнись нахрен, — прорычал я и отвесил жгучий шлепок по ее соблазнительной попке, расположенной прямо рядом с моей головой. На ней были джинсы, поэтому мне пришлось приложить немного усилий, чтобы она его почувствовала.
Ева пискнула, настолько возмущенная, что на секунду потеряла дар речи. Может, в этом и был ключ. Держать ее в ярости, чтобы она не могла говорить.
