Выразили сомнение в умственных способностях Рикара. Задумались над тем, зачем здоровяку такая длинная борода. Оживленно сравнили его лицо с мордой дрефа и пришли к выводу, что не стоит оскорблять столь красивое животное, как дреф, ставя его в один ряд с такой образиной, как Рикар.
Все присутствующие на стене благоговейно замерли и счастливо внимали льющейся брани. Я, прикрыв рот ладонью, честно старался не заржать, но получалось у меня плохо.
Побагровевший Рикар стойко держался и отбивался как мог, но выстоять против слаженной атаки охотников шансов не было.
Литас с блеском завершил доказательство своей теории о любовных предпочтениях здоровяка, заслуженно получил в награду восторженные крики защитников форта и лишь затем небрежно поинтересовался у взбешенного Рикара:
— Ну как? Теперь узнаешь? Иль еще чего вспомнить?
— Ах ты! Да я тебя! С-соб-бствен-ным-ми рук-ками… — заикаясь от душившей его злобы, начал Рикар, но закончить ему не удалось.
— В них нет зла, — проскрипел над стеной голос отца Флатиса, и, взмахнув полой белого плаща, священник гордо удалился.
Взглянув на судорожно цепляющегося за топор здоровяка, я сочувственно похлопал его по плечу и крикнул:
— Опускайте подъемник. Да передайте Нилиене, чтоб столы накрывала, — радость у нас.
* * *Торжество удалось на славу. Нилиена расстаралась, и поставленные рядами столы ломились от еды. По такому случаю я распорядился отложить работы, и впервые за долгое время все население форта собралось за обедом, празднуя возвращение следопытов.
За столами отсутствовало лишь несколько человек — само собой, стража продолжала нести пост на стене, ну и небольшая группа во главе со мной сидела чуть поодаль за отдельным столом и внимательно слушала рассказ Литаса.
Как всегда, здесь находился здоровяк, бок о бок сидели братья-мастера, конечно, не обошлось без отца Флатиса, скромно примостившегося у края стола. Тезка предпочел заняться уходом за уставшими лошадьми и сейчас хлопотал во дворе. Оголодавший Литас подгреб к себе наполненные до краев миски и жадно насыщался, впрочем, набитый рот не мешал ему говорить:"
"— Не поймали мы сморчка поганого, господин, — в сотый раз сокрушенно повторил Литас.
— А ведь по следам шли! След-то он четкий оставлял, сразу видно — в лесах не бывал, да от погони уходить ему не приходилось. Сквозь заросли напролом прорывался, на глине наследил, а ведь что стоило по камням пройти, да, видать, не додумался, старый склирс.
