"
"Шурды и сгархи ждать не будут. Возможно, за нами и нет преследования, но перестраховаться не помешает. Если по нашему отчетливому следу уже идет погоня, то пусть между нами будет как можно большее расстояние. Рассказы охотников о сгархах меня достаточно впечатлили, чтобы постараться избежать встречи с ними.
Изредка останавливаясь для короткой передышки и разведки, мы шли всю ночь и утро. После полудня я распорядился сделать двухчасовой привал и обессиленно повалился на снег. Моему примеру последовали остальные. Литас и еще двое охотников остались на ногах и, прихватив с собой сингериса, бесшумно исчезли в лесу, чтобы разведать местность перед нами.
Лошади устало вздымали бока и дрожали даже под толстыми попонами. Особенное опасение вызывали животные гномов. Коротышки не удосужились защитить ноги лошадей обмотками, и теперь несколько лошадей уже порезали ноги о ледяной наст.
Выносливость бородачей меня приятно удивила — они упорно преодолевали глубокий снег, таща на плечах увесистые топоры и мешки с вещами — из того добра, что пришлось убрать с волокуш, гномы не оставили ничего.
Запихнули в мешки все, до последнего одеяла. Никто не жаловался, не просил устроить привал. Внимательно наблюдали за охотниками и старались перенять их повадки.
Отдышавшись, я окинул взглядом место привала и убедился, что мы никого не потеряли во время изнурительного перехода. Рикар уже вздел себя на ноги и, не разбирая, где человек, а где бородатый коротышка, начал раздавать указания. Вскоре на расчищенной от снега земле уже горел костер, над которым Стефий приладил сразу два котелка, наполненных снегом.
Горячий бодрящий отвар нам сейчас не помешает. Гномы спешно рубили еловые ветви и сооружали из них подобие лежанок. Вернулся Литас с охотниками и, бросив у костра несколько толстых сучьев, разведчики вновь исчезли в лесу, направляясь вдоль пройденного нами пути. Я в общих хлопотах не участвовал — правую руку я не мог поднять выше плеча, к тому же сказывалась потеря крови.
Стоило о ней вспомнить, как рана в моем плече вновь напомнила о себе уколом боли.
Достав из кармана причудливо изогнутый корень, я целиком засунул его в рот и принялся тщательно и медленно разжевывать — несколько таких корешков я получил от Стефия на случай, если боль станет слишком сильной. Юный ученик священника оказался прав — горьковатая и вяжущая сердцевина корня неплохо притупляла боль, но действовало это лекарство не дольше трех часов, после чего приходилось разжевывать следующую порцию.
