Мой феникс остро реагировал на драконов. Они пробуждали во мне реакцию “бей или беги”, причем “бей” было первым и приводило в боевую готовность весь организм. И лишь потом просыпался разум, который остужал пыл и советовал, что лучше бежать. Потому что здесь не время и не место вступать в перепалку или (что еще хуже) в драку с драконами.
– А как твои дела? – снова зашептала подруга. – Какая стихия у тебя пробудилась?
Я закусила губу, думая, что ей ответить.
Для всех, раз я племянница ректора, значит, дракон. А раз я на Боевом, значит, у меня есть атакующая магия.
Как правило, это одна из пяти стихий – вода, воздух, земля, огонь или свет. Ну или их различные сочетания.
Но у меня не было ни стихии, ни атакующей магии. Все мои занятия у магистра Рорха сводились к тренировкам тела, рукопашному бою и фехтованию. Причем он гонял меня до седьмого пота, а когда ставил в спарринг с Миркулой, то та с особым удовольствием выбивала из меня пыль. Казалось, она родилась с клинками в обеих руках и отлично поставленным левым хуком.
Иногда я ей даже завидовала. Впрочем, не только ей. Потому что сама не могла похвастать ни физической силой, ни выносливостью, ни особой ловкостью, ни активной магией.
И кто бы знал, как тяжело мне было молчать о своих “скрытых” способностях, как их однажды назвал Драмиэль. Как сложно не использовать чужую магию, да хоть самой Миркулы, во время ее атаки. Или свою темную магию. Я ведь могла одним щелчком уничтожить боевичку!
Могла!
Мое раненое эго так и подмывало продемонстрировать свою мощь.
Стереть уничижительную ухмылочку с лица брюнетки, когда та раз за разом валила меня в пыль и приставляла клинок к горлу.
Кипевшая во мне злость грозилась вылиться разрушающим черным туманом. Распылить боевичку на атомы.
И каждый раз я проделывала это в своей голове, пока лежала, бессильно раскинув руки и глядя Миркуле в глаза. Но та, насладившись победой, убирала клинки, протягивала мне крепкую смуглую ладонь и цедила сквозь зубы:
– Ты должна стать сильнее! Нам же придется прикрывать друг друга в бою!
Самое отвратительное, что она была права.
Арика продолжала с любопытством смотреть на меня, ожидая ответ. А я так и не придумала, что ей сказать.
На удивление меня спасла Миркула.
– Заткнись, – прошипела она Арике в своей привычной “любезной манере”. – Ничего не слышно!
Только тогда я поняла, что уже всех студентов распределили по расчетам и ректор снова что-то говорит. В его речи мелькнуло “наследник”, и мое сердце тоскливо заныло.
