Тень Миротворца

Иван Ильич был категорически против того, чтобы я просто и механистично пытался вспомнить подряд всё, что проходил в вузе. Пусть и разделённое на предметы. Вяземский построил наши поиски в форме бесед. Сам он начал рассказывать мне о современном устройстве медицинской помощи в войсках: на фронте и в тылу. И предлагал мне вносить свои ремарки. Что я считаю неправильным на основе своего опыта, а что на основе имеющейся у меня, как оказалось, немалой информации. Вот где я снова убедился в обещанных Ремесленником свойствах нейротрона активировать незадействованные участки долговременной памяти.

Поражали объёмы информации, которые удавалось пропускать через себя коллежскому асессору. Нет, я и в обычной жизни встречался с людьми, которые могли за короткий срок переработать уйму текста и быть готовыми держать по нему экзамен. Например, во время обучения в институте меня поразил случай, которому я сам был свидетелем. Мой знакомый, студент, валявший дурака три семестра, в течение трёх дней и ночей прочёл учебник и атлас по анатомии человека (а это более тысячи страниц: рисунки, схемы, термины!).

На четвёртый же день он блестяще сдал экзамен, при этом ответив на все дополнительные вопросы из пропущенных лекций! Если бы я сам не был свидетелем поведения этого, во всех смыслах выдающегося расп@здяя, то никогда бы не поверил в подобное. Но факт остаётся фактом.

Иван Ильич Вяземский был гением медицинской аналитики. И не только медицинской. Не тем Гением, причисленным к избранным индивидуумам Хранителями.

А гением, воспитанным системой образования, воспитанием, характером, если хотите.

Если бы не он, меня максимум хватило на пару дохленьких идей в виде тех же носилок и перевязочных пакетов, которые, к слову сказать, никакими новинками в этом времени уже не были. Да ещё, может быть, на авантюру, заранее обречённую на фиаско, с предложением сделать пенициллин.

Поначалу Иван Ильич немедленно загорелся идеей, особенно после того, как узнал, что война продлится аж до 1918 года. Поражала его спокойная сосредоточенность и терпение в отношении событий будущего.

Вяземский не задавал ни одного лишнего вопроса. Только по делу. Как только разговор логически подходил к чему-то, что касалось событий после войны, он тут же менял тему или уходил в себя, отмахиваясь характерным жестом: скрещёнными ладонями. Я не настаивал, но был изрядно удивлён.

На его месте я бы давно уже вынул из охотника Пронькина душу, выясняя, что произойдёт в России как минимум в ближайшее будущее.