Тень Миротворца

Вместе с санитарами мы сидели в чистой палатке в одном исподнем, завернувшись в одеяла и тупо уставившись на огонь в потрескивающей дровами буржуйке. Хорошее сменное бельё и наша одежда всё ещё сохли, поэтому моя бригада сейчас более напоминала сборище босяков или погорельцев. Дырка на дырке, право слово.

Кусок не лез в горло, но я заставил себя съесть две полные миски каши, памятуя о новых особенностях организма. Буквально через несколько минут полегчало и усталость растаяла, как дым в пасмурном небе.

На улице стояли уже глубокие сумерки. Спать не хотелось. Намотав поплотнее портянки, влез в ещё мокрые сапоги. Выпросил у Семёна одну из чистых шинелей и прихватив пару наволочек с марлевой повязкой, решил проведать Вяземского.

У входа в пакгауз ярко горели несколько костров, освещая территорию санпропускника. Лавки под тентом пустовали. Я передёрнул плечами, вспомнив какую гору работы пришлось сегодня осилить небольшому отряду медиков. Мороз и снегопад загнал полицейских и солдат под редкие навесы прилегавших к обсервационному пункту складов.

Я с содроганием подумал, как нам завтра придётся несладко с заледеневшими за ночь трупами. Одно радовало — вошь такой мороз тоже не жалует и на мёртвых телах долго не продержится.

Выходивший из пакгауза становой пристав уставился на меня, как на психа. Оно и правда: в куцей шинельке, маске, кальсонах и запорошённых снегом сапогах я походил скорее на беглого дезертира, чем на санитара.

— Вашбродь, не подскажете, где найти врача Вяземского? — решил я опередить его очевидный вопрос, — посыльный я до него от санитарского отряда.

— Внутрь ступай. Там он. Да портки какие надень, застынешь! — махнул рукой полицейский и, подняв воротник шинели, пошёл по своим делам.

Внутри пакгауза была проделана огромная работа. Если учесть, что на всё про всё ушло меньше суток. Главное, разделили пространство на сектора. Дальнюю часть отвели инфекционным и температурящим больным, как объяснил мне встретившийся на входе Иван Ильич.

Там был и необходимый бетонированный жёлоб для стока и отведения воды в канализацию, который пришлось изрядно засыпать карболкой, так как туда сливали судна от больных. Для ходячих тут же располагалась дощатая загородка с деревянными поручнями, на которые у извозчиков пришлось выменивать запасную оглоблю.

Иван Ильич выглядел донельзя вымотанным, с посеревшим лицом.