Теперь же в сознание больно и неотвратимо вонзилось понимание произошедшего.
— Нет, — прошептала я.
Нет, нет, всё это мне только снится! Просто сон слишком красочный и яркий, поэтому я верю в него. Зеркало гадалки, черноволосый капитан, качка и шум разбивающихся о борт волн. Я сжала кулаки, потрясла головой, но не проснулась. Бросилась к запертой двери, к оконцу, в которое можно было разве что высунуть руку — сама я не пролезла бы.
Моя милая хозяйка, добрая призывательница Адриана, должно быть, с ног сбилась, разыскивая меня на базаре Бухты радости! А что скажет советник Фоули, когда узнает о моём побеге? При мысли о том, что я больше никогда их не увижу, мне стало по-настоящему страшно.
Выходит, за эти недели, прожитые на Асфе, я крепко привязалась к моей новой семье.
Не к семье, к хозяевам — да. Я знала своё место. Но были и другие, кого я не хотела терять, с кем совсем не планировала расставаться. Простодушная Вера, хитрый убийца-змей, толстяк Вилли… Все они относились ко мне как нельзя лучше, а я отплатила им предательством.
К тому же госпожа Адриана ждёт ребёнка. И ей, потерявшей уже двоих детей, противопоказано волноваться. Я отчаянно забарабанила в дверь кулаками в надежде, что Джус услышит меня.
— Эй, выпустите меня! Я не хочу, я передумала! Мне нужно вернуться на Асфу!
Но никто не пришёл. Корабль, набирая скорость, всё меньше раскачивался на волнах. В каюту проник холодный морской ветер, и я поняла, что ни о каком возврате не может быть и речи.
Мы уходили в открытое море.
«Иногда приходится рисковать, чтобы выправить линию жизни», — сказал мне однажды Хисс.
Я до боли прикусила губы и заставила себя думать, прекрасно понимая, что нужно было делать это раньше. Но со мной что-то произошло, что-то, отчего я временно потеряла рассудок. Страх и сильнейшее чувство вины долго не давали мне сосредоточиться и вспомнить. Прошло, наверное, больше часа, прежде чем я сумела восстановить последовательность событий в Бухте радости.
Вот один из охранников Адрианы оставляет меня под деревом, а следом… что следом? Я вижу своё отражение в зеленоватом сумраке амулета. Он зажат в цепкой сухой руке женщины.
— Гадалка, — выдохнула я. — Её зеркало было зачарованным.
Легче от этого открытия мне не стало, но теперь я по крайней мере понимала, что со мной случилось. Я скорчилась на жёсткой кровати и пыталась найти хоть какой-то выход.
