Не в силах больше терпеть жажду, я нащупала кувшин с водой и отпила из него сразу половину. Нет. Моё тело не хотело умирать, несмотря ни на что. Не знаю, сумела бы я на самом деле прыгнуть в тёмную и холодную морскую воду или это была лишь игра моего воображения. Думаю, не смогла бы. Мне не хватило бы решимости. Я малодушна и глупа, поэтому буду нести наказание за предательство, которым отплатила Адриане и Мартейну. А та часть моей души, что противится такому положению дел, — не более чем «хвантазия», как говорила Вера с острова Асфа.
Когда отсвет ночного неба сменился утренней зарёй, ко мне снова пришёл мой новый хозяин. Я больше не вырывалась и не кусалась. Молча подчинилась его рукам и, должна признать, в этот раз испытала гораздо меньше мучений. Всё ещё было больно, но мои чувства словно притупились. Уже не хотелось кричать, я только беззвучно плакала по тому, что потеряла навсегда.
— Когда причалим, я отведу тебя к колдуну, — сообщил Джус, вдоволь насытившись моим телом. — Он снимет ошейник.
Я заставила себя поднять голову и взглянуть на капитана: нужно было понять, что всё это значит. Говорить я больше не решалась. Было ясно, что свободы мне не видать как собственных ушей. Но что он станет делать, если у меня проснётся дар?"
"— Я знаю, о чём ты думаешь, глупышка, — криво усмехнулся он. — Мне доводилось перевозить пленных магов. Таким, как вы, достаточно покрепче связать руки и заткнуть рот. А эти дорогие миралитовые безделушки хорошо покупают в Веллирии.
Вот, значит, что меня ждёт. Джус будет держать меня на привязи и насиловать, когда захочется, а когда я наскучу ему, то с лёгкостью отдаст меня матросам. И они будут потешаться надо мной до тех пор, пока я не умру, а после выбросят за борт. Никто и никогда не вспомнит обо мне.
Оставшись одна, я подняла с пола измятое платье, стряхнула с него пыль. Что-то звякнуло о доски пола, и я наклонилась подобрать… Это было ожерелье из незабудок, подаренное госпожой Адрианой в тот счастливый день, когда она меня купила.
Вот только с ним было что-то не так: цветочки из ярко-голубой смолы потемнели, стали почти чёрными.
Я нежно погладила искусно вылепленные лепестки. В прохладных на ощупь бусинах словно клубился потусторонний туман. Может быть, ожерелье было предназначено для девушек и теряло свою красоту в тот миг, когда обладательница утрачивала невинность? Или оно темнело на предательницах? Мне было ни за что не разгадать эту магическую загадку.
