Я помнила, что Мартейн Фоули никогда не просил Хисса возвращаться к его неприглядному прошлому и не заставлял его убивать кого бы то ни было.
— Не надо, — шёпотом попросила я.
И хозяйка всё поняла.
— Ты не станешь его убивать, — решила она. — Но накажешь его так, чтобы он больше никогда и никого не смог обидеть.
Хисс тонко улыбнулся, и я увидела: он чрезвычайно доволен поручением.
* * *Мне снился давно забытый берег острова, где мы жили с мамой до тех пор, пока нас не разлучили. Тропинка, ведущая к морю меж покрытых жёлтыми цветами холмов.
Ветряные мельницы и стаи маленьких серебристых птиц. Я бежала к матери. Моё короткое льняное платьице развевалось на ветру, пока я не достигла крохотного деревянного пирса и не остановилась. Рабыни сидели на пригретых солнцем досках и выбирали из сетей креветок и мелких устриц, сбрасывая их в вёдра.
— Вот это ты загнула, Рут, разве же у рабов может быть душа?! — воскликнула тётушка Мона.
Она была темнокожей и такой большой в обхвате, что я не сразу разглядела за ней тонкую согнутую фигурку мамы.
Мона захватила толстыми пальцами пригоршню ракушек и принялась откидывать в сторону налипшие на них водоросли.
— Почему нет? Разве ты ничего не чувствуешь? — настаивала на своём мама.
Я застыла на краешке помоста, поражённая невежеством уже немолодой и повидавшей жизнь тётушки Моны. Как она могла утверждать подобное?!
— Чувствую, конечно! — отозвалась Мона и похлопала себя по пузу. — Пора бы пообедать, вот что я чувствую.
— Вечно ты что-нибудь придумываешь, Рут, — вступила в разговор третья рабыня, острая на язык и всегда сердитая Ирма.
— А работаешь медленнее всех! У меня уже полведра устриц, а ты едва-едва треть отчистила. О чём мечтаешь? Думаешь найти жемчужину?
— А почему бы и нет, — весело сказала моя мама. — Разве вы забыли историю, как один раб выловил из моря рыбину, а в её животе оказался перстень с бриллиантом?
— Ещё и в сказки веришь, — фыркнула Мона. — Хотя давно уже не девочка! Сколько тебе лет, Рут, я что-то запамятовала?
— Двадцать восемь.
— Вот именно! — Толстуха указала на меня пальцем. — Дочери твоей ещё простительно болтать о глупостях, но не тебе, взрослой бабе.
— И всё-таки душа есть, тётя Мона, — сказала я, перепрыгнув через сети и вёдра и прижавшись к матери. — Не только у людей, но даже и у кошек, и у собак, и у рыб.
— Ну-ну, у кошек и рыб, быть может, и есть, потому что они вольные, а вот у рабов это вряд ли. Тебе мамка наговорит с три короба, ты ещё и поверишь, что у тебя дар есть.
