Тень за троном

Не подражая ни отцу, ни дяде, Джеймс делал ставку на протестантов, а у тех пышность была не в чести.

– Пойдемте, Джон. Мой народ ждет.

Джеймс высадился в Лайме в конце лета 1681 года. При нем было более трех тысяч людей, два десятка пушек и самое главное, что нужно для войны: испанское и португальское золото! Ключ, открывающий любые двери.

Прижил его величество Карл сына от Люси Уолтерс, вроде как даже в законном браке, только тайном. Признал сына, титул дал, но что титул, когда манит Англия?!

Яков сделал ставку на католиков.

Однажды вечером в его дом постучался человек. Вручил верительные письма от государей и предложил помощь в святом деле.

Пусть Джеймс займет трон своего отца. А они помогут. Разумеется, не просто так, за помощь и поддержку придется отдать часть английских колоний. Но ведь они и так… своеобразно принадлежат англичанам. Ни для кого не секрет, что в Новом Свете и свои законы, и свои порядки. На законы Света Старого там часто хотели… чихать.

Вам, ваше величество (пусть будущее, это как раз не важно), еще в своей стране порядок наводить, вам с колониями возиться некогда будет, там пираты расплодятся так, что никому жизни не будет. А мы поможем.

Наведем порядок, подбросим денежку, а там и торговля наладится. Да и – это уже додумывал сам Джеймс – кто мешает потом отвоевать все колонии обратно? Каперство еще никто не отменял. А вообще, поможете – спасибо. Денег подкинете – дважды спасибо. Но дружба – дружбой, а колонии врозь.

И на главной площади Лайма впервые прозвучали слова короля Джеймса:

Говорил он красиво. О загнивании церкви католической, о притеснении протестантов, о том, что король погряз в ненужной роскоши и одаривает шлюх, вместо того чтобы заботиться о своем отечестве.

Король Яков обвинялся в тирании, в отравлении отца Джеймса, короля Карла, якобы не поделив с ним любовницу, в извращении традиционных английских законов и стремлении отдать Англию под власть злобных католиков вообще и Папы Римского в частности.

На голубом с золотом знамени Монмута было начертано: «Нет страха иного, чем перед Богом». Но если заглянуть в душу храброго герцога… Нет, не Бога он сейчас боялся, а поражения. Потому что смерть его будет медленной и жестокой. Удушение не до смерти, четвертование и колесование.