Тень за троном

Хочешь строить нормальную страну – сделай все, чтобы у тебя не случалось «Потемкинских деревень», кои и в двадцатом веке были велики и изобильны. Какая разница – строят к приезду царицы избы или кладут асфальт к визиту президента?

Вон, в родной области Софьи мэр был такой, что после него тараканы с голодухи вешались. Но сводки подавал наверх – зачитаешься! Поэма Пушкина! И кот на дубе том поет! Тьфу!

Надо, надо помочь прекрасной Франции. Нельзя же так со своими-то гражданами!

– Надо изыскать средства.

Людовик смотрел строго. Да уж, Лувуа – это не Кольбер, и рядом даже не стоял. Вот Кольбер на такое заявление только кланялся – и изыскивал. А этот…

Эх, рано он отстранил старого министра. Но теперь уж не вернешь. Умер так умер. Вообще, этот год выдался богатым на смерти. Скончалась супруга его величества – тихая и милая Мария-Терезия. Людовик горевал искренне.

Ну, не любил он жену. Но та родила ему детей, не доставляла хлопот, не обращала внимания на любовниц, не лезла в государственные дела и не интриговала в пользу родной страны.

Анжелика – очаровательное украшение его зрелости. Франсуаза – друг и наперсница. Но… Чтобы держать любовниц в кулаке, нужна жена, это знает каждый мужчина. А что начнется сейчас? Да интриговать будут красотки. В меру своих сил и умения оттирать друг друга, соперничать за его благосклонность, а это не всегда хорошо. Так могут заиграться, что про короля позабудут.

Ничего. Всегда можно завести еще одну любовницу, при дворе много очаровательных девушек.

– Ваше величество, я постараюсь.

– Постарайся, – темные глаза Людовика полыхнули гневом.

Лувуа, кланяясь, исчез за дверью.

Людовик смотрел задумчиво. Яков опять прислал письмо с просьбой о помощи – и его величество желал помочь. А почему нет? Он хорошо относился к Якову, благо родственник достаточно управляем и слабоволен. А еще лучше – к перспективе междоусобицы в Англии.

Если уж Софье пришла в голову мысль о колониях – кто сказал, что она не пришла Людовику? Дружба – дружбой, а кое-какие английские острова и Людовику не помешают.

Людовик бы искренне удивился, узнав, что мысль о переделе пришла не только в его голову. Увы, если тебе сорок лет поют про твою гениальность и исключительность – нетрудно и поверить.

Только вот, в отличие от Софьи, он делиться не собирался.