Тень змея

Сейчас надо было спасаться от врага пострашнее.

Счет времени я потеряла почти сразу. И сколько пробежала, не знаю. По ощущениям – многие мили. Когда берег стал пошире, я свернула в сторону от реки, стараясь держаться в тени пальм. Шума погони я не слышала, но между лопатками у меня неотступно свербело от ожидания стрелы в спину.

– Гм… ага, точно, – сказала я. – Я из Дома Жизни, тут по делам службы. А вы продолжайте, продолжайте. Счастливо оставаться.

Я скорее убралась оттуда, невольно задумавшись – как я со временем буду выглядеть в росписи какого-нибудь храма: египетская девушка с лиловыми прядями в светлых волосах, бегущая (боком, естественно) среди пальм и выкрикивающая «Ой-ой!» (иероглифами, конечно), а за ней по пятам несется богиня охоты Нейт.

Мысль о том, как какой-нибудь несчастный археолог будет мучиться с истолкованием этой сценки, немного подняла мне настроение.

Добежав до опушки пальмовой рощи, я резко остановилась. Дальше простирались одни только вспаханные поля – бежать некуда, прятаться негде.

Стрела воткнулась в ствол ближайшей пальмы с такой силой, что на меня градом посыпались финики.

В двадцати метрах от меня из травы поднялась Нейт. Лицо ее было вымазано речным илом, над головой наподобие заячьих ушей покачивались пальмовые листья.

– Кабаны, на которых я охотилась, и то одареннее тебя, – сварливо посетовала она. – Да что там… метелки папируса и то одареннее тебя!

Нейт покачала головой, не скрывая своего отвращения, и положила стрелу на тетиву.

В животе у меня вдруг появилось тянущее ощущение, как будто я ехала в машине, и водитель резко ударил по тормозам.

В следующее мгновение я уже сидела на дереве рядом с Уолтом, на нижнем суку раскидистого сикомора.

– Сработало, – сказал он.

Чудесный, славный, замечательный Уолт!

Я поцеловала его как следует – то есть настолько хорошо, насколько позволяла ситуация. Вокруг него витал какой-то сладковатый запах, которого я раньше не чувствовала – как будто он угощался цветками лотоса.

Мне вдруг вспомнилась старая школьная дразнилка, которой вечно изводили тех, кого заставали за поцелуями: «Тили-тили-тесто, жених и невеста…». Какое счастье, что все, кто мог бы меня подразнить, появятся на свет только через пять тысяч лет!

– Это ты в благодарность, да? – выдавил Уолт, отдышавшись.

– А ты выглядишь лучше, – заметила я. Действительно, желтизна из его глаз исчезла, движения стали более свободными, как будто постоянная боль немного отступила.