Тени чёрного пламени

– Что будем делать теперь?

Она стояла в дверях, держа в руках винтовку таким образом, чтобы в случае чего сделать первый выстрел. На какое-то мгновение между нами повисла неловкая пауза. Бой закончился, репликант вел себя безупречно. И что паршивее всего, подсознательно пришло ощущение, что за этим кроется не только некий корыстный интерес. Всегда трудно смириться с мыслью, что тебя просчитали и волей-неволей ты вынужден поступать так, как этого желает манипулятор.

– Обоз теперь в безопасности, наши пути тоже расходятся…

Даже направленный в лицо ствол винтовки не смог бы меня удержать от попытки осуществить все свои намерения в отношении этого существа.

И я уже разворачивался в ее сторону, чтобы прикончить. Словно бы чувствуя это, репликант вдруг аккуратно положил винтовку у ног и замер. Ее плечи обреченно опустились, голова понуро склонилась вниз. И тут пришло понимание, что, если я сейчас нападу, она не станет сопротивляться.

Это было неправильно, поэтому, остановив движение руки с ножом, я сказал совершенно не своим голосом, хриплым и глухим:

– Назовешь меня так еще раз, и я точно вырежу твой поганый язык! Ты хочешь заслужить мое доверие, выказав добрую волю.

Я начинаю тебе верить, потом делаю то, что хотят твои хозяева, и цель достигнута. Хитро, а главное, очень просто. Так вот, этому не бывать. Никогда. И пока я не передумал, лучше тебе уйти. Прямо сейчас.

– Еще одно слово, и я выполню все, о чем говорил раньше. Иди, не искушай свою удачу, кадавр.

Но репликант вдруг повел себя совсем по-человечески.

Она вдруг опустилась на землю, и я увидел, как мелко задрожали узкие плечи под мохнатой маскировочной накидкой. А потом она откинула капюшон, спустила маску на грудь и, сорвав с рук перчатки, заплакала, спрятав лицо в ладонях. В сером утреннем свете я увидел знакомый овал лица, коротко обрезанные светло-русые прямые волосы. Самые противоречивые чувства вдруг накрыли с головой, бросило в жар. Не зная, что делать, я стоял как вкопанный, сжимая в левой руке рукоять ножа. Так продолжалось какое-то время, пока репликант вдруг не отнял от лица ладони, и серые родные глаза, сейчас красные от слез, не глянули мне прямо в душу.

И вот так, глядя прямо мне в глаза, она тихо, но решительно заговорила:

– Я помню все. До самого последнего момента, когда закрылись ее глаза. Нас учат сопереживать, принимать чувства и эмоции. Пусть ты мне не веришь, но я действительно понимаю всю глубину твоего горя.