В Зоне много кто пропадает, как сейчас сгинут и эти хлопцы. Подойдя к забившимся в беспокойстве лошадкам, я сконцентрировался и увидел, как у животных бьется в голове некий теплый, ослепительно-белый сгусток. Потянувшись к клубкам, я усилием воли раздавил сначала один, а потом другой. Кони осели на землю, испустив жуткий хрип, слившийся в один долгий тихий стон. В висках тут же заломило, боль пронзила все тело холодной обжигающей волной, но я справился, вина за смерть невинной скотины была словно анестезия.
Лошадей люблю с детства, а тут в первый раз пришлось расправиться с парой таких добрых и бескорыстных существ просто потому, что они оказались не в том месте. Лошади в Зоне теперь в особой цене. Приведи мы их в артель, тут же весть разнесется по округе, а там и сечевые подтянутся. Жаль, но иначе никак нельзя. Стараясь делать все, как в тот памятный день, я поднес артефакт к груди иномирянина и положил шар между его ладоней. Сфера тут же начала мягко пульсировать, тело гонца охватили языки фиолетового пламени.
Ритуал требовал, чтобы уходящего в последний путь кто-то непременно проводил, поэтому я стоял до тех пор, пока пламя не поглотило тело целиком и не истаяло спустя пару минут, не оставив после себя ничего, кроме горстки белого пепла. Говорят, что, глядя на чужую смерть, живые видят в ней отражение своей собственной. По жизни этот аттракцион доводилось смотреть слишком часто, но костер, такой чуждый и непонятный, вызвал в душе щемящее чувство тоски.
Вспомнился другой огонь и другое, такое близкое и далекое теперь лицо. Стиснув зубы так, что вздулись желваки, я отвернулся и выскользнул наружу. Новая беда хоть и накрывает Зону своей тенью, но с давних пор я следую правилу, согласно которому разбираться нужно с теми проблемами, которые сейчас стоят на пороге, а не маячат где-то вдали. Проскользнув через дырку в заборе к ожидавшим меня бойцам, я дал отмашку рассредоточиться. Мы рассредоточились таким образом, чтобы от здания сельсовета было метров двадцать, на случай, если кто-то выживет после подрыва.
Мне достался восточный угол с двумя рядами окон, заколоченных досками и закрытых обшитыми жестью ставнями. Само собой, верхние окна можно было в расчет не принимать, полы второго этажа давно провалились, если кто и полезет изнутри, то только снизу. Позиция подобралась не совсем удачная: в обломках рухнувшей хаты с трудом удалось устроиться так, чтобы получить наилучший обзор.
